Политика. Проклятая политика, от которой никуда не деться даже в разгар войны.
Между тем бомбардировка продолжалась.
Час сменялся часом, и станция постепенно умирала под непрекращающимся градом плазменных зарядов. Внешние модули — те, что ещё уцелели после предыдущих обстрелов — превращались в оплавленные руины, их металлические каркасы изгибались и лопались под чудовищным жаром. Несущие конструкции прогибались, разрывались по сварным швам, разваливались на части, выбрасывая в вакуум фонтаны обломков и замерзающих газов.
Суровцев наблюдал за разрушениями на экране внешнего обзора, и зрелище одновременно завораживало и ужасало. Промышленный комплекс, построенный десятилетия назад, результат труда десятков тысяч рабочих, роботов и инженеров — превращался в груду искорёженного металла. Модуль за модулем, секция за секцией. Станция умирала медленно, мучительно, и каждое попадание главного калибра вырывало из неё новый кусок плоти.
Облако обломков вокруг комплекса росло с каждой минутой. Куски обшивки, оторванные антенны, фрагменты внутренних конструкций — всё это кружилось в пространстве, создавая вокруг станции своеобразный кокон из мёртвого металла. Любой корабль, попытавшийся приблизиться, рисковал получить повреждения от столкновений с этим мусором.
Но кораблям Суровцева приближаться и не требовалось. Они находились на безопасной дистанции и методично, залп за залпом, разбирали станцию на части.
Вице-адмирал следил за разрушениями и мысленно прикидывал: ещё пол часика, может минут сорок — и плазма доберётся до центрального сектора. До того места, где прятались корабли Василькова. И тогда контр-адмиралу придётся выбирать: выйти и принять бой на открытом пространстве — или сгореть вместе со станцией, похоронив себя и своих людей под обломками.
В любом случае — конец был близок. Валериан Николаевич чувствовал это с почти физической ясностью. Ещё немного терпения, ещё немного времени — и Васильков, его вечный соперник, его проклятие с курсантских времён, перестанет существовать.
Когда на экране связи замигал входящий вызов. Суровцев взглянул на идентификатор — и усмехнулся.
«Афина». Васильков собственной персоной.
— Принять, — распорядился вице-адмирал. Интересно, что он скажет? Будет умолять о пощаде? Предлагать сдачу?
Экран ожил, и на нем появилось лицо контр-адмирала Василькова…
…Я смотрел на Суровцева через экран и не мог удержаться от улыбки.
Мой наивный недруг думал, что победил. Это было написано на его лице — самодовольство, торжество, предвкушение скорой расправы. Бедный Валериан. Он так и не научился видеть дальше собственного носа. Так и не понял, что настоящая победа — это не только огневая мощь и численное превосходство. Это информация. Это понимание противника. Это способность предвидеть его действия и использовать их против него самого.