— Улетел, — Должинков пожал плечами. — Снова поругался с первым министром из-за чего-то и психанул. Сел на свой линкор «Силистрия» и отправился в Тульский Промышленный Пояс.
— Зачем?
— Сказал, что не желает дожидаться, пока новые дредноуты с верфей доползут до «Новой Москвы». Хочет принять их на месте и начать формировать эскадру прямо там. Ну и заодно, — Никита Викторович позволил себе тень усмешки, — поторопить корабелов и техников. Чтобы те ускорили ввод в строй новых линкоров и крейсеров.
Суровцев покачал головой. Типичный Усташи — вспыльчивый, нетерпеливый, неспособный сидеть на месте. Впрочем, в данном случае его отсутствие было даже на руку. Меньше конфликтов, меньше борьбы за влияние. Пусть сидит в своём Тульском Поясе и формирует эскадры — главное, чтобы не мешался по ногами и снова не мутил воду.
— Понятно. Благодарю за информацию, Никита Викторович. Итак, жду вас.
Час прошёл в томительном ожидании.
Валериан Николаевич следил за тем, как корабли Должинкова один за другим завершают калибровку систем и выстраиваются в колонну. Вот уже они занимают позиции вокруг станции. Огромная сила, способная сокрушить любую оборону. И теперь эта сила была в его распоряжении.
Когда последний корабль доложил о готовности, Суровцев отдал приказ:
— Всем вымпелам — построение для бомбардировки. Цель — промышленный комплекс. Огонь по готовности. Главным калибрам линкоров — приоритет на несущие конструкции. Разбираем эту жестянку слой за слоем.
Первые залпы сорвались с батарей «Новороссийска» и ушли к станции. За ними — второй залп, третий, четвёртый. Крейсера Суровцева открыли огонь синхронно, превращая пространство перед станцией в сплошной поток плазмы.
А потом заговорили линкоры Должинкова.
Главный калибр тяжёлого корабля — это не просто орудие. Это воплощённая мощь, концентрированная энергия, способная пробить любую защиту. Когда пятнадцать линкоров открыли огонь одновременно, станция содрогнулась — даже на расстоянии нескольких десятков километров было видно, как вспышки попаданий расцветают на её поверхности, как рвётся металл, как разлетаются в стороны обломки модулей.
Суровцев смотрел на это и хищно улыбался. После эвакуации гражданских его совесть была чиста. Никто не посмеет обвинить его в жестокости — он дал людям уйти, он соблюдал перемирие. А теперь — теперь он просто уничтожал врага. Это война, а на войне враги гибнут.
Но по мере того как бомбардировка продолжалась, улыбка вице-адмирала начала меркнуть.
Что-то было не так.
Он присмотрелся к экрану, анализируя паттерны огня. Его собственные крейсера работали безупречно — методично, точно, концентрируя удары на ключевых узлах станции. Но корабли Должинкова… корабли Должинкова вели себя странно.