Я поспешил вперёд. Долго держать Сдвиг нельзя, а как только я уберу его — тварь ринется в погоню.
За тем, как оставшиеся двое Апостолов разбираются с охраной Дюбуа, я даже не смотрел, буквально бегом направившись дальше по рельсам. До меня доносились разве что всхлипы и звуки падающих тел.
Оставалось надеяться, что хотя бы этих они решили пожалеть. Сил полностью контролировать апостолов у меня точно не было.
Я продолжал бежать вперед по рельсам, сразу отбросив идею возвращаться той дорогой, по которой мы сюда пришли. Всё же шляться по центральной площади страны с телом Императора было довольно тупой идеей даже по моим меркам.
Скверны в воздухе становилось всё меньше, и я даже подумал, что было бы неплохо разобраться здесь с Дюбуа, раз и навсегда.
Но как там говорят? Бойся своих желаний, да?
Увидев в паре десятков метров от себя пробивающийся сквозь потолок свет, падающий на лестницу, ведущую к люку, я выдохнул.
И в этот момент где-то далеко позади раздалось знакомое металлическое пошаркивание.
Я поднял руку, чтобы приказать Апостолам разобраться с ней и… тут же разразился приступом кашля с кровью, едва удержавшись на ногах. Голова начала болеть пуще прежнего, Император стал казаться гораздо более тяжелым, чем раньше, а сердце застучало как маршевый барабан.
— Да ладно… — я процедил сквозь зубы.
Я деактивировал Сдвиг. Еще немного, и я бы не смог ступить и шага.
Звуки бегущей по мою душу Дюбуа становились все отчётливее. Долго заставлять себя забраться вверх по лестнице не пришлось. Выключенный Сдвиг открыл во мне второе дыхание.
— Дальше я знаю, — произнес Рубан, стараясь не дышать носом, — К сожалению.
Разумеется, я изложил ему лишь изрядно отцензурированную и сокращённую версию произошедшего. И так же разумеется, что он это понимал.
— Ты е*анутый, Ротт, — заметил он, когда я замолчал. — Ты знаешь это?
Я пожал плечами. Кто только и как не называл меня за последние сутки… Дюбуа, те парни в музее, ректор Драгош, а уж как меня сейчас костерят жители всей Империи…
— Сделать это на месте можешь? — уточнил Рубан, кивая на труп. Проблему переполнявшей меня скверны я обрисовал ему лишь в самых общих чертах, но всё же нужно было, чтобы он понял, зачем и для чего я это делаю. В конце концов, ничего так не скрепляет дружбу, как побег через весь город от обезумевшей после ряда смертей пробуждённой старухи с кучей протезов.
— Не-а, — признался я. — Ничего не получается.
Мы шагали по канализации уже больше часа; за это время боль в голове слегка утихла, а вот ноги саднили по-прежнему. Ботинки гулко стучали об металл, вдалеке что-то капало, но больше звуков здесь не было, из чего можно было сделать вывод, что мы оторвались. Видимо, придя к такому же решению, Рубан указал на лестницу, ведущую наверх: