— Вот оно, — кивнула Элиза. — Я к нему. Помоги пробраться вперёд.
— Не поможет, — задумчивый голос Сары отдавал какой-то обречённостью, которая характерна только для людей с улицы, никогда не видевших от жизни ничего хорошего.
— Выйти вперёд, сказать ему!.. Он не поверит, но он не станет рисковать всем…
— Кого ты хочешь убедить? — покачала головой Сара. — Его? Он вообще нежить, а не человек. Или ты хочешь убедить эту толпу, которая жаждет крови? Я слишком хорошо знаю, что такое толпа, чтобы в это поверить.
Она хмыкнула.
— Мда… в душе я знала, что умру, связавшись с Роттом. Знала с того самого момента, как… умер Макс. Правда, не думала, что это произойдёт так далеко от дома.
— Спокойно, — Укольцев внимательно следит за происходящем на помосте. — Спокойно, я прикрою нас… главное — успеть выбраться из эпицентра, пока скверна не уничтожит щит. Мы все тут пробуждённые, так что…
Но Элиза замерла не из-за его слов. Не из-за Сары, которую ей было слегка жаль. Не из-за Императора, чью речь она даже не слышала. Она замерла на месте из-за болезненного подтверждения собственной беспомощности…
…лучшим доказательством которого являлись двое стоящих в толпе существ, с которыми она пересеклась взглядами.
На лицах Алекса и Леноры Роттов, глядящих на казнь их собственного сына, были улыбки. И именно эти улыбки наполняли душу Элизы таким отчаянием.
Император глядел поверх лиц — ни на кого и на всех сразу.
— Люди Империи, — начал он. — Вчера человек, стоящий у меня за спиной, совершил непростительное преступление.
Она замер на миг.
— Только вчера. Поглядите, где он сейчас. Посмотрите, что его ждёт. Осознайте, что это — судьба каждого, кто дерзнёт покуситься на то, что дорого Империи.
На его лице появилась улыбка — в меру горькая, тщательно выверенная.
— Я не буду говорить долго. Хочу лишь напомнить, что наша страна — не просто страна. Мы — не просто народ. Мы — Империя. Мы — имперцы. И на каждый нанесённый нам удар мы будем отвечать десятью.
Он махнул рукой; долгие речи действительно ни к чему.
— А теперь — смерть врагу Империи.
Палач, молча сжав губы, шагнул вперёд. Глаза под маской загорелись огненно-красным, как и руки; Император сделал шаг вперёд.
Ему не нравилось то, как ведёт себя Ротт. Никакого страха, никакого нежелания умирать. Это… слегка смазывало эффект от его речи. Впрочем, это мелочь.
Горящая огнём рука легла прямо на грудь Ротта, прямо на сердце. Тот расширил глаза; в воздухе ощутимо запахло горелым мясом. Пару секунд стояла полная, гробовая тишина — и затем Марк Ротт мёртвым упал на доски помоста.