Граббс посмотрел на пулемёты, потом на дым на горизонте, потом на Мальту, которая всё ещё была достаточно далеко.
— Час, значит, — сказал он. — Успеем.
— Что успеем? — спросил Хиггинс.
— Помолиться за итальянцев, — ответил Граббс. — И пулемёт перезарядить. Всё остальное — как получится.
Они шли ровно, ловя ветер и выжимая максимум из своего парусника, но итальянец нагонял. Не быстро, но неумолимо — как судьба, как налоговая инспекция, как похмелье после обещаний не пить.
Кокс смотрел на Мальту, которая медленно, очень медленно, но всё же росла на горизонте, и на траулер, который рос куда быстрее.
— Граббс, Хиггинс, давайте к кормовому пулемёту, ленты проверьте.
За час погони Лёха вытащил всё, что у него оставалось в памяти от участия в алкогольно-оздоровительных регатах в прошлой жизни, когда солидные мужики на пару недель летели в Грецию и гонялись как мальчишки на здоровенных яхтах, не забывая, естественно, отмечать каждое поражение или победу.
Лёха мысленно поблагодарил Господа за то, что тот, видимо, сегодня был в хорошем расположении духа и поколдовал с ветром в правильную сторону. Он стоял у румпеля, чувствуя каждой клеткой тела, как их шаланда всходит на очередную волну, и методично, с каким-то даже удовольствием, отруливал.
Он объяснил Хиггинсу, как работать на стакселе, глядя на колдунчики на парусе.
Мальчишка теперь с усердием трещал лебёдкой, то подбирая шкот, то чуть потравливал его, и лицо у него при этом выражало полную уверенность, что только от него зависит их скорость. Волна шипела за бортом, оставляя за кормой пенный след, и этот след, словно одобряя каждое движение, и этот шипящий шёпот казался почти заговорщицким — будто само море вступило в сговор с ними против итальянского траулера, который маячил за кормой.
— Мили полторы, максимум, — произнёс Граббс, устроившись за пулемётом. — Ещё немного, и они решат, что мы достаточно близко для пристрелки.
— Будем терпеть и мешать им, — ответил Лёха, не отвлекаясь от румпеля. — У нас тоже есть чем ответить, правда, только в упор. Стрельба по команде.
За это время траулер перестал быть просто дымной точкой на горизонте. Он вырос, обрёл форму — низкий, коренастый, с надстройкой посередине и трубой, из которой валил густой дым. Можно было разглядеть мачту, какие-то детали на палубе, а если прищуриться — и тёмный ствол на носу.
— Трёхдюймовка, — определил Граббс. — Обычное дело.
— Обрадуй меня ещё чем-нибудь, — произнёс Кокс.
— Вы, господин командир, обидные вещи говорите. Пока вы с Хиггинсом верёвочками развлекаетесь, я тут пулемётом командую.