— С ума сойти…
— Вот именно! — простонал Фезервик. — Они гражданские лица! Гражданские, Гримкинс! Они не имели права стрелять из оружия! Это противоречит Закону об огнестрельном оружии, Королевскому уставу и инструкциям Авиационного совета! Они не имели права сбивать какие-то там самолёты!
Гримкинс восхищённо покачал головой.
— Эх… с моими минус пять меня в лётчики не взяли…
Старший клерк вскочил и, нервно подпрыгивая и подёргаясь, забегал по кабинету.
— Сегодня они сбивают немцев! А завтра что⁈ Машинистки начнут топить подводные лодки зонтиками⁈ Почтальоны — брать на абордаж эсминцы⁈ А каждая домохозяйка будет самостоятельно вести боевые действия, став незаконным комбатантом.
Гримкинс посмотрел на начальника долгим взглядом, в котором отчётливо читалось:
«Ах ты старый пердун!»
Потом снова опустил глаза в бумагу, поправил очки и уважительно присвистнул.
— Пишут, сэр, что самолёты горели.
— И что это даёт, Гримкинс?
— Ну… обычно за такое дают медаль. Или благодарность.
Фезервик остановился и медленно повернулся.
— Вы гений, Гримкинс…
— Сэр?
— Настоящий государственный ум! Раз самолёты горели… значит… Великолепно. Просто великолепно. Никаких вооружённых гражданских. Да ещё и поддержанных флотом и ВВС…
Старший клерк медленно опустился в кресло и выдохнул так тяжело и счастливо, будто только что собственными руками спас Британскую Империю от вооружённого восстания машинисток, секретарш и прочих гражданских элементов с дурными наклонностями к героизму.
Через месяц Ниф-Нифу, Наф-Нафу и Нуф-Нуфу торжественно была объявлена большая королевская благодарность и вручены медали.
«За отвагу на пожаре».
Вторая половина августа 1940 года. Штаб морской эскадрильи, Ли-он-Солент, Англия.
Своё командование Лёха начал самым страшным для любой военной системы способом — нашёл правильного старшину.
Старшина Моппер был тих, уныл, носил круглые очки, разговаривал с интонацией похоронного агента и любил две вещи: аккуратно прошитые ведомости и идеально заполненные накладные. Впрочем, выпить он тоже любил и курил настолько вонючие сигареты, что рядом с его столом даже мухи теряли волю к жизни.
Судя по выражению лица, которое появлялось у него при виде ровных колонок цифр и правильно поставленных подписей, где-то глубоко внутри старшины скрывалась крайне нездоровая страсть к делопроизводству.
Уже через пару дней в группе начали происходить пугающие вещи.
Нужные детали находились сразу. Бумаги перестали теряться. Заявки больше не клались под сукно.
А в службу снабжения внезапно пошли настолько безупречно оформленные отчёты, что там сперва заподозрили диверсию.