При этом сил у мелкой, несмотря на пребывание в плену, отнюдь не убавилось, как и прыти, и решимости, поэтому, почувствовав на плече мою руку, она завизжала во всю свою девчачью мощь, а потом с такой яростью на меня накинулась, принявшись дубасить крепкими кулачками, что я поначалу опешил.
— Эй-эй! Арли, стой! Стой, кому сказал!
— А-а-а! Пошел-вон-не-смей-ко-мне-прикасаться-грязный-ублюдок! — скороговоркой выдала девчонка, от души пнув меня по коленке. Растрепанная донельзя, разлохмаченная, грязная, как хрюшка. — Отвали-урод-не-то-на-части-порву-у!
Я еле успел увернуться, после чего наклонился, быстро спеленал ее, чтобы не вздумала драться, а когда она забилась еще яростнее, во весь голос гаркнул:
— А НУ ЗАМРИ, МЕЛОЧЬ ПУЗАТАЯ!
И как только она испуганно затихла, уже спокойнее добавил:
— Какая ты все-таки неугомонная малявка! Все, хватит. Тебя там дед уже обыскался. Пойдем, я тебя к нему отведу.
Арли вздрогнула всем телом, судорожно вздохнула, а потом неверяще прошептала:
— А-адрэа⁈
— Ты меня не видела, — предупредил я, аккуратно разжимая руки. — Ты меня не знаешь. Пришел дядя в маске и спас, а меня тут не было, ясно?
— АДРЭА-А! — вместо ответа взвизгнула малявка и повисла у меня на шее. А когда я ее подхватил и прижал к груди, она сначала рассмеялась, а потом тут же расплакалась, перемежая слезы и смех, как человек, которому слишком многое пришлось пережить, и он пока не знает, радоваться ему, плакать или же впадать в полноценную истерику.
— Тихо-тихо-тихо, — пробормотал я, когда это чудо все-таки разревелось и облило горючими слезами мой новый комбинезон. — Все хорошо. Все закончилось. Я тебя нашел.
— Адрэа-а-а! — всхлипнула Арли, уткнувшись носом мне в шею. — Мне было так страшно-о-о! Они сказали, что убьют меня, если я не буду вести себя тихо! Я пыталась сбежать, но не смогла! Они блокиратор поставили где-то снаружи, поэтому моя невидимость не сработала! А еще здесь было холодно! И темно! И еще они гады и сволочи, которые хотели меня оби-и-идеть!
Я погладил малявку по спине.
— Не плачь, Арли. Больше тебя никто не обидит. Я их всех убил.
— Правда⁈ — подняла на меня заплаканные глаза девчонка.
— Ну почти всех. Одного твоему деду оставил. Пусть развлекается.
На лице Арли неожиданно нарисовалось престранное выражение, которое я даже не смог толком охарактеризовать. Было там и одобрение, и удовлетворение от того, что кто-то отомстил ее обидчикам. И почему-то именно после этого она резко перестала реветь, вытерла слезы, а затем отстранилась, всмотрелась в меня внимательнее и, протянув пальчик к моему шлему, недоверчиво спросила: