— Да синьор! — быстро ответила она, — я просто подумала меня хотят изнасиловать.
— Чтобы тебя изнасиловал сам маркиз де Мендоса, — хрюкнул сзади Ханс, который тоже шёл рядом с ними, — это ещё нужно заслужить.
Они с Бернардом стали хихикать, словно маленькие дети, вспоминая разные истории на родном языке, от которых мои уши стали краснеть, но я гордо и молча дошёл до таверны и поднялся наверх, чтобы представить синьору Антонио, девушку, которую он запросил у меня.
— Она служанка, у меня на контракте, — сказал я, — вам будет предоставлена, как повозка и остальные слуги.
— Какая-то она вблизи невзрачная, — неожиданно заупрямился он, — у них там не было кого покрасивей?
Я перевёл взгляд на девушку, которая без своего открытого хитона, показывающего её ноги, а также яркой косметики на лице и правда смотрелась на троечку по пятибалльной шкале.
— Синьор Антонио, — я вернул взгляд на старика, — вы же сами заставили меня взять её!
— А теперь я передумал, — радостно заявил он, — она не такая красивая, как я думал вначале.
Я перевёл взгляд на Сергио, который и посоветовал его мне, на что тот, лишь пожал плечами и заявил.
— Никто не говорил тебе Иньиго, что синьор Антонио приятный в общении человек. Я лишь говорил, что он отличный дипломат.
Старик рассмеялся и закивал головой.
— Я правда не сильно хочу уезжать, — вздохнул он, — не хочу менять свою размеренную жизнь. Так что вы должны меня понять, я хочу получить лучшее для себя за эти неудобства.
— Хорошо, кто вас интересует? — вздохнул я, принимая неизбежное.
— Пойду выберу сам, — заявил он, и ушёл вместе с Бернардом, искать себе служанку среди актрис этого балагана, даже не знаю, чего он вообще к нему прикипел. Мало ему других девушек в целом городе?
Я повернулся к актрисе, на глазах которой показались слёзы. Что делать теперь с ней я не знал. По-хорошему отобрать у неё монету и дать пинка под зад было бы наверно правильным решением, но я подумал, что от подарков судьбы не стоит отмахиваться так уж бездумно. К тому же не стоило в присутствии кучи людей заводить разговор о монете.
— Что ты там говорила про изнасилование? — решил пошутить я, — от тебя отказался даже семидесятилетний дед.
Не слёзы, а целые ручьи хлынули из её глаз, и она захлюпала носом, заставляя меня заподозрить неладное.
— Ты что, девственна что ли? — изумился я, поскольку найти такое чудо среди артисток было даже реже, чем мне серебряный шекель Иуды.
Девушка покраснела и кивнула головой.
— Слушай, а твой отец возможно и не такой плохой человек, как я о нём подумал вначале, — покачал я головой, — ладно, не реви, останешься у меня на год, там будет видно.