— Актриса? — изумился граф Латаса, — вы бы ещё себе проститутку захотели, синьор Антонио.
— Мне нравится она, хочу её, — упрямо поджал губы старик.
Понимая, что звать её сюда, где находилась куча дворян была идеей такой себе, поскольку это напугало бы юную девицу от подобного количества внимания, я поднялся с места и показал всем, кроме Бернарда сидеть.
— Обсудите с графом пока другие условия, — попросил я старика, а сам вместе со швейцарцем пошёл вниз, а потом на улицу.
Народу было не очень много, всё же артисты находились здесь уже неделю, и их скудный репертуар из одной Библейской пьесы посмотрели уже многие. К тому же увидев дворян, да ещё с вооружённой охраной, многие решили уйти от греха подальше.
— Синьор! Я виноват! — кубарем выкатился откуда-то из-под телеги человек, наряженный каким-то святым, с париком и большим картонным носом. Он испуганно кланялся всем подряд, даже солдатам.
— Это в чём же? — удивился я.
— Во всём, синьор….
Но тут Ханс уже не выдержал и прикрикнул на него.
— Обращайся в маркизу де Мендосе — ваше сиятельство, болван!
Мужчину мой титул ещё больше напугал, и он упал на колени.
— Ваше сиятельство, я виноват! Только прошу, не убивайте меня!
— Сколько ты зарабатываешь за день представления? — поинтересовался я, игнорируя его мольбы о прощении, непонятно за что.
— На центральную площадь нас не пустили, так что здесь у таверны, хорошо если выйдет сорок гроссо за целый день представлений, ваше сиятельство, — тут же ответил он, начиная понимать, что я подошёл, не чтобы наказать его.
Я достал один золотой из кошеля, крутанул его между пальцев и кинул его ему. Монета конечно же исчезла, ещё находясь в полёте.
— Какая-то из актрис понравилась вашему сиятельству? — моментально на его лице появилась понимающая улыбка и он сально мне улыбнулся, — все будут счастливы провести с вами ночь. Скажите какая вас заинтересовала, и я договорюсь с ними для вас.
— Да, позови мне вон ту, — ткнул я пальцем в девушку, которая хмуро наблюдала за нами, как, впрочем, и остальные актрисы, но в отличие от неё, они, наоборот, видя мой интерес к ним, тут же стали поправить свою одежду и показывать себя с лучшей стороны.
Улыбка на лице владельца сменилась снова на испуганную.
— Ваше сиятельство, она не продаётся, это моя дочь, — путанно сказал он.
Я поднял бровь.
— Почему она тогда в подобных одеждах, скачет по сцене? — я показал на весьма вольные хитоны девушки, тоже изображавшей какого-то персонажа из пьесы, — это не очень хорошее занятие, для порядочной христианки.
— Как и лицедейство в целом, — проворчал стоящий рядом Бернард.