Малышев на этот раз согласно кивнул, и мы уставились на начальство, немного расслабившись после команды «Вольно». Скворцов вышел вперёд и начал говорить. В общем и целом его речь мало отличалась от речи всех других генералов. Но кое-какая специфика всё же присутствовала. Например, я узнал, что сейчас наш курс пройдёт в казарму, разберёт вещи, а потом мы дружным строем направимся в большую экзаменационную аудиторию, чтобы подтвердить прохождение стажировки. Оказывается, это подтверждение необходимо для получения диплома.
Я сначала вяло удивился, как наставники вообще узнают о том, как проходила наша стажировка, ведь никаких дневников мы не писали, никаких отчётов не составляли и никаких сильно приукрашенных записей, заверенных печатями, не привозили.
Вообще, странно как-то. Не могла Адская канцелярия так напортачить, чтобы свою бюрократию куда-то забыть внедрить. Но оказалось, что всё было просто: наши значки фиксировали каждое действие медицинского характера, которое мы выполняли. И наставники имели доступ к этим данным во время нашего обучения. Они открывали историю, изучали её, а потом просили повторить любой навык, освоенный курсантом на стажировке.
Собственно, ничего особенного. Я только философски пожал плечами. На меня в этом проклятом Аввакумово столько прилетело, что, подозреваю, наставникам будет проблематично выбрать что-то одно для защиты.
Когда генерал наговорился, нас строем повели в казарму. Командиром нашего курса был поручик Белов Александр Васильевич. То, что он поручик — было видно по погонам, а имя я узнал, когда к нему кто-то из офицеров обратился.
Белов проводил нас до казармы, сказал, что у нас пятнадцать минут, и вышел, оставив курсантов одних. Надо же, какой деликатный.
Я быстро подошёл к своей кровати, разложил вещи и подошёл к стене, где уже висело расписание дежурств. Моя очередь быть дневальным наступала через две недели. А вот Мазгамон, точнее, Николай Довлатов, уже через три дня должен был заступить на дежурство. Надеюсь, у него хватит ума посмотреть, как это делает тот же Малышев, да почитать устав. Хотя я же о Мазгамоне говорю. Надо, похоже, мне заранее всё разузнать и подготовиться, чтобы он нас под монастырь не подвёл. Ему-то что, он демон, оставит тело бедолаги Довлатова и уйдёт домой через очередной аварийный выход, а страдать мне придётся.
— Денис, — Мазгамон подошёл ко мне бледный и дрожащий. — Я боюсь.
— Чего? — я покосился на него, пробегая глазами первые страницы Устава.
— Этого подтверждения практики, — зашептал демон. — Я проштудировал память Довлатова и понял, что у него есть, конечно, какие-то знания, в противном случае его клятва не была бы принята, и эта пьяная змея, вечно что-то лакающая в чаши, не появилась бы. Но практически он ничего не делал! Умудрился пройти практику, ни разу даже шов не наложив. Ему всегда удавалось переложить дело на кого-то другого, на опытную медсестру, например. Но в истории всё равно значится: первичная обработка резаной раны с наложением швов. Что мне делать?