Алик потянулся к своему подарку и замер…
Весна
Одиночество
Время неслось с какой-то безжалостной быстротой, унося день за днём. Яну снова затянула привычная череда серых школьных будней, пугавших своим однообразием и ощущением бесконечного круга, из которого невозможно вырваться.
Вокруг неё постепенно образовалась странная, гнетущая пустота. Худшие опасения оправдались: она осталась одна.
Вадим старательно избегал её и нарочно исчезал каждый раз, когда они могли столкнуться взглядом. Сташевский же мучил другим — своим холодным, подчёркнутым равнодушием. На уроках он почти всё время сидел, уставившись в окно отсутствующим взглядом, отвечал одноклассникам сквозь зубы, еле скрывал зевки, и во всём его облике читались скука, раздражение и какая-то усталая злость на весь мир.
Но больше всего, казалось Яне, его раздражало именно её присутствие. Стоило ей случайно попасть в поле его зрения, как Алик тут же отворачивался с таким видом, будто смотреть на неё ему было неприятно. Яна прекрасно понимала, что он делает это нарочно, пытаясь задеть её побольнее, однако от этого было не легче. Внутри всё равно болезненно сжималось.
Роберт снова исчез, и совершенно непонятно было, когда он появится вновь. Эти дни превращались для Яны в настоящую пытку. Тоска по нему, мучительные сомнения и постоянное ожидание хоть какого-нибудь знака изматывали её, лишая душевных сил и покоя.
При этом в школе начались такие нагрузки, что времени на обиды, переживания и выяснение отношений почти не оставалось. А вечерами, уткнувшись лицом в подушку, Яна тихо плакала от одиночества, усталости и накопившейся в сердце тяжёлой грусти.
Но от всевидящего материнского взгляда ничего не могло укрыться.
— Ну и что это ты совсем притихла? Ходишь последнее время какая-то потерянная, — Дина Павловна внимательно смотрела на дочь, не скрывая тревоги. — Что опять случилось?
— Мам, это всё из-за тех злосчастных японских ручек… Мы все переругались, — сокрушённо вздохнула Яна. — Скажи, может, я правда что-то сделала не так, подарив одинаковые подарки Сташевскому, Вадиму и Денису Владимировичу? Каждый почему-то решил, что ручка предназначалась только ему, ну… и началось…
— Что именно началось? — удивилась мама.
— Сташевский отказался участвовать в олимпиаде по истории и снова меня ненавидит, Вадим избегает, Денис Владимирович вообще считает, что зря со всеми нами связался… Да ещё и Роберт потом с ним разбирался… — голос Яны дрогнул. — Теперь я вообще осталась одна.
— Господи, детский сад какой-то, — не удержалась от улыбки Дина Павловна. — Ничего ужасного ты не совершила. Просто каждый из них относится к тебе… не совсем одинаково.