— Вот черт…
— Опять не спится? — донесся из комнаты сонный голос матери.
— Мам, всё хорошо. Просто пить захотелось…
Он налил себе воды и жадно выпил почти полный стакан.
На самом деле его снова мучал кошмар. Один и тот же сон, который возвращается снова и снова, стоит только закрыть глаза.
Ему шестнадцать. Он ещё совсем мальчишка. И будто бежит по длинному грязному подземному туннелю в кромешной темноте. Под ногами хлюпает вода, вокруг стоит нестерпимый смрад сырости, плесени и канализации, от которого сводит желудок и становится трудно дышать. Канализационный коллектор? Но как он оказался здесь? Почему бежит? От кого спасается?
Глаза никак не могут привыкнуть к темноте. Ему всё кажется, что впереди вот-вот должен появиться свет — хоть слабый отблеск, хоть маленькое светлое пятно, за которое можно зацепиться взглядом и поверить, что выход существует. Но сколько бы он ни всматривался вперёд, вокруг лишь бесконечная густая тьма, жадно пожирающая всё пространство вокруг.
Страх гонит его дальше. Роберт почти бежит на ощупь, не отнимая руки от стены, потому что только холодный влажный бетон под ладонью даёт ощущение, что он ещё не потерял связь с реальностью. Ему кажется, что стоит отпустить эту стену — и он навсегда растворится в темноте.
Особенно страшно от звука собственных шагов. Плеск воды под ногами гулко разносится по туннелю, отражается от стен и возвращается обратно многократным эхом. Роберту всё время чудится, что рядом звучат ещё чьи-то шаги. Может быть, за спиной. Может быть, впереди. А может быть, со всех сторон сразу.
Нужно остановиться и прислушаться. Нужно понять, действительно ли кто-то идёт следом. Но ужас не позволяет этого сделать. Он только сильнее подталкивает вперёд, заставляя двигаться быстрее, почти задыхаясь от страха и отчаяния, лишь бы оказаться как можно дальше от этого места, лишь бы не дать догнать себя тому, что скрывается во мраке.
Внезапно нога скользнула по чему-то вязкому. Роберт теряет равновесие и тяжело падает.
Острая боль обжигает колени.
Несколько секунд он стоит на четвереньках, оглушённый падением и собственным страхом. Желудок болезненно сжимается, к горлу подступает тошнота. Его рвёт, и горечь мгновенно заполняет рот.
Он поднимает голову и замирает.
Впервые ему кажется, что в этой бесконечной темноте он больше не один.
С трудом поднявшись, он нащупывает рукой мокрую склизкую стену и прислоняется к ней спиной, чтобы хоть немного успокоиться и перевести дух. Никогда в жизни он не испытывал такого мучительного ощущения полной беспомощности, заброшенности и одиночества, как теперь. Горло жжет, безумно хочется пить. От отчаяния на глаза наворачиваются слезы, но Роберт не плачет, лишь, вздохнув несколько раз, стискивает зубы и сжимает кулаки, стараясь взять себя в руки.