— Ну вот видишь… — начинает Жанна, не скрывая своей радости. — А я тебе говорила…
Ох, знала бы она правду… Ох, знала бы! Локти кусать скоро будет!
— И что за воображаемый парень у тебя там? — продолжает мачеха, усевшись на край моего стола. — Кто на тебя взглянет? Ты же дурнушка! Обычная… И даже косметикой пользоваться толком не умеешь, чтобы украсить тебя. Или он такой же? Сошлись на почве своих уродств?
Молчу! Позволяю ей выговариваться.
Когда же ей еще, бедненькой, выговориться? Ведь в моей жизни сейчас все очень и очень хорошо. Повышение, любимый мужчина рядом, отношения с семьей Севы у меня неплохие. С братом и сестрой так уж точно.
— Элла? — самый симпатичный и прекрасный “уродец” выходит из своего кабинета, направившись ко мне с моим заявлением об увольнении. — Это нужно занести в отдел кадров. И последнее поручение на данной должности! Найди мою Золушку! По деньгам не обижу.
— Золушку? — слышу задумчивый шепот мачехи.
Попалась! О да!
— Да, Севастьян Маркович, — отзываюсь, начав свою игру. — Найду, — обещаю ему со всей готовностью и провожаю его взглядом, когда он уходит обратно в кабинет.
— Что за Золушка? — тут же кидается ко мне Жанна, чуть ли не хватая за шиворот, требуя ответов.
— Вам-то что?!
— Говори, Элла!
— Неважно!
— Элла! — рычит на меня.
— Ладно, — театрально сдаюсь и перевожу голос почти на шепот. — Севастьян Маркович на недавнем юбилее встретил девушку. Она сбежала от него, как Золушка из мультика. А он влюбился и собирается на ней жениться…
И ведь ни капли не вру.
Он мне сам сказал, что планирует так со мной поступить.
Эх, лучше бы про “ноги сломать” Жанне сказала, но тогда план не сработает.
— Что ты сказала? — удивленно шипит мачеха. — Соболев собирается жениться на той, с кем провел вечер?
— Да, — киваю, захлопывая ловушку, в которую Жанна уже попала.
— Что ты о ней знаешь?
— Так почти никто ничего не знает, — пожимаю плечами. — Она в маске была. Он помнит только ее женственность и воздушность. В это и влюбился! — аккуратно делаю ловушку еще слаще и легче. — А разве вы не слышали? Он еще вчера обещал премию тому, кто хоть что-то о ней сообщит.
— Ага… — задумчиво прикидывает, кого бы из дочерей впихнуть. — Подробности, Элла! Цвет волос-то хотя бы он знает?
— Темно-русый или шатен. Он сам не помнит. Без очков был. Да и темно было, — произношу, описывая своих сестричек.
А почему нет?
Сева согласился на это изменение в псевдо-Золушке.
— Ага… — кивает. — А цвет платья?
— Темно было.
— Ага… — повторяет она. — Еще что-то о внешности известно?
— Она была стройной и красивой, — бросаю абстрактно. — А! Она еще сбежала в его пиджаке! То есть если Золушку он не помнит, то свой белый пиджак от родственницы-дизайнера помнит хорошо.