И в этот раз получается. Я успокаиваюсь.
Но в этот раз мои мысли уходят не куда-то в быт, а к моему новому боссу и его анализу. Я все еще пытаюсь понять, что он за фрукт. Прокручиваю весь сегодняшний день раз за разом.
Сама того не осознавая, замечаю, что мысли о Севастьяне Марковиче заставили меня рисовать. Но уже не себя и маму, а туфли.
И получилось очень даже неплохо. Не сравнить с рисунками моего босса, но он и вчерашний эскиз дорабатывал.
Дверь моей спальни резко распахивается, и я комкаю рисунок. Не найдя, куда его спрятать от противной мачехи, пихаю в свою сумку.
— Где ужин, Элла? — с претензиями начинает. — Я что, должна прийти с работы и голодной ждать, пока ты что-то приготовишь? Заранее не могла позаботиться об ужине?
— Ужина нет и не будет. Если вы не приготовите, конечно! Я пришла уставшая с работы, — с нажимом произношу. — И не приготовила. Закажите что-нибудь! Или приготовьте!
— Оборзела?!
— Да! — с вызовом произношу. — Прошу покинуть мою комнату! Я должна выспаться перед завтрашним днем!
— Значит так?
— Значит так!
— Я твоему отцу все скажу!
— Пожалуйста! — взмахом руки отсылаю ее.
С первого этажа раздаются крики, визги и типичные приемы мачехи. И уже через несколько минут папа оказывается у меня в комнате.
— Элла? — зовет он меня, устроившись на краю моей кровати.
— Да?
— Ты как, дочка?
Можно сказать, что “все хорошо”, но я так устала от проделок семьи, которую он выбрал и на чьи манипуляции ведется, что вываливаю все как есть:
— Ужасно, папа! Мне срочно нужны деньги!
— Что? Зачем? Тебе что-то нужно купить?
— Дризелла украла из моей сумки деньги! Не мои деньги, пап. Мне теперь их нужно вернуть.
— Что ты говоришь? Дризелла не могла!
— Она украла, папа! Пятьдесят тысяч!
— Не может быть! — вскакивает он. — Я сейчас разберусь! Будь здесь!
Он уходит, не закрыв дверь, поэтому я все слышу. Слышу то, как бойко папа начинает, но затем скатывается под напором жены и оправданий падчерицы.
— Я не брала! Она врет! — кричит Дризелла.
— Откуда у нее могут быть такие деньги?! — поддерживает свою дочь Жанна. — По-любому врет! Или сама потеряла, а теперь мою дочь обвиняет!
Громко захлопываю дверь и запираюсь. Залезаю под одеяло и долго плачу от обиды. А папа даже не поднимается ко мне. Ни чтобы сказать, что все будет хорошо, чтобы предложить мне эти деньги, ни даже чтобы обвинить меня во вранье.
Горько и обидно.
Мама бы уже весь дом перевернула, но поверила бы мне! Помогла бы мне! Но мамы здесь нет. Я одна… И я как-нибудь справлюсь! Наверное…
Утром меня будит не будильник, не даже лай соседской собаки, а звонок Нины Никифоровны. Подрываюсь от ее звонка и испуганно поднимаю трубку, решив, что звонит она мне потому, что что-то случилось.