— Ладно, — сдается он, простив мне мою гримасу. — Элла, расскажите, где вы до этого работали?
— У папы, — коротко отвечаю. — Выполняла те же задачи, что буду выполнять здесь, плюс некоторые из управления. Папа мне доверял такие возможности.
— Ага, — хмыкает он каким-то своим мыслям. — Со сферой, в которой ныне работаете, знакомы?
— Признаться честно… нет, — тяну, тотчас добавив: — Но я быстро учусь! Поэтому все будет хорошо!
— Ладно, — кивает он. — Перейду к сути и особенностям работы со мной. До одиннадцати часов дня я чаще всего не работаю и никого не принимаю. Запираюсь в кабинете. В это время ко мне могут входить лишь члены моей семьи, — оповещает он меня. Делаю мысленные заметки. — Остальных не впускать. За моей стеной мой личный архив, — концом карандаша указывает на полки с папками. — Тебе нужно его изучить, чтобы примерно ориентироваться. После моего ухода иногда придется убирать. Чаще всего я сам прибираю свой творческий хаос, но иногда придется тебе, потому что бывают моменты, когда, расстроенный неудачей, я могу сбежать с работы, оставив все на столе. Этот “мусор” собирай в специальную коробку. Она в шкафу под архивом. На случай, если там что-то ценное, чтобы я после смог пересмотреть. То есть мой стол прибирать нужно, чтобы он всегда был в чистоте, как сейчас.
— Поняла, — киваю ему.
— Сейчас я работаю над одной коллекцией, — оповещает он меня. — Отмени все встречи на сегодня. Я буду занят. А ты пока будешь изучать мой архив. У нас будет ознакомительный день. Особых требований к помощницам у меня нет. Всегда быть на месте, под рукой, не спорить и делать мне кофе.
— Хорошо, — дарю улыбку. — Еще что-то?
— Да, — возвращает карандаш, который все это время крутил в своей руке, в органайзер. — Позвони начальнику охраны. Пусть сейчас же поднимется ко мне.
— Хорошо, — отвечаю, поднявшись на ноги. — А зачем?
— Я ищу девушку, с которой вчера провел вечер.
— А зачем?
— У моей Золушки оказались очень длинные и быстрые ножки, — загадочно отвечает он, кровожадно улыбнувшись.
— Хотите ей их переломать? — с ужасом уточняю, взглянув на свои ножки.
Они у меня такие хорошенькие. Не хотелось бы их ломать…
Мой вопрос вызывает у босса волну смеха.
— Идите, Элла, — отправляет он меня, продолжая смеяться.
— Так это… сломаете или нет? — не могу успокоить свой страх.
Никогда в жизни ничего себе не ломала, но знаю, что это больно! Очень больно! И мне совсем не хочется испытать эту боль на себе.
— Не решил еще.
Ой-ой…
Может… все… сбежать? А?
Нет! Никакого побега, пока не верну все деньги!
Я не трусиха!