— А ты тоже приглашена сегодня вечером к Марине Леонидовне? — прощебетала Воронецкая. — Если да — то странный выбор наряда. Хоть это и загородный дом, а не ресторан, но все же званый ужин. Надо было как-то…
Такой злости во взгляде я у своей подруги детства никогда не видел. Вообще. И еще — впервые в жизни последнее слово осталось не за Юлькой. Она просто повернулась к нам спиной и пошла прочь.
— Юль, — крикнул я ей, но та только прибавила шаг. — Юль, да погоди ты!
Даже не обернулась. В принципе можно на это плюнуть, но на душе отчего-то стало пакостно.
— Что опять не так? — глянула на меня Стелла. — На этот раз я вроде себе ничего такого не позволила. Неадекватная у тебя приятельница, Швецов. Неадекватная и невоспитанная. Так, куда ты намылился? А кто вино будет из багажника доставать? Тоже, между прочим, на заказ привезенное! Бери — и пошли. И так почти опоздали.
Странное все же чувства вызывает возвращение в родной дом после стольких лет отсутствия. Пусть добровольного — но отсутствия. Нет, формально это дача, дом — он там, в Москве, но времени в свое время я тут провел немало. Летом, когда мама наконец-то оставляла меня в покое со своими иностранными музеями и всем таким, вовсе отсюда не вылезал. Так что — дом, дом, как ни крути…
Вот только отчего-то своим я его больше не ощущал. То ли отвык, то ли еще что, не знаю уж, но чувства воссоединения, некоей душевной близости, которое, наверное, должно было возникнуть, не ощутил.
Вида, правда, не подал, не хотел расстраивать маму. Она так обрадовалась нашему приезду, что подобное было бы редкостным свинством с моей стороны. Я и так не сильно красиво выгляжу, с учетом того, что почти с ней не вижусь. Ну да, звоню, разумеется, время от времени, но что мамам эти редкие звонки их детей? Им их видеть надо, и желательно почаще.
Потому я улыбался, поддерживал разговор, изображал восторг, когда на и без того заставленном едой столе появились пресловутые хот-доги с Манхеттена, а после притворное недовольство, когда в ход пошли альбомы с детскими фотографиями.
— Швецов, ты и тогда был слишком серьезный, — заявила Стелла, ткнув пальцем в фото, где шестилетний я стоял с игрушечным автоматом. — Так нельзя!
— Почему? — возразила ей мама. — Вот он улыбается, и вот! Это последний звонок в школе. Смотри, какой он тут веселый!
— Не обижайтесь, Марина Леонидовна, но мне кажется, что он тут не веселый, а пьяненький, — хихикнула ведьма, а после показала на Юльку, которую я обнимал на этом фото за плечи. — О, а вот эту девушку я знаю! Мы ее на улице встретили. Нелюдимая какая-то.