Ничего толком не вычитала. Только и узнала, что наши страны объединили силы по закрытию рифтов и объединили полученный опыт. Её это немного успокоило, но тревога всё ещё оставалась. Пришлось переключить внимание девушек на Кару, которая за время, пока я был в рифте Минотавра, благодаря Кате и Марии, научилась говорить новые слова. Правда, пока только имена моих невест и почему-то: «Яблоко», но это уже прогресс. Надеюсь, к моему возвращению она уже научится хоть немного говорить односложными предложениями. Будет замечательно.
Поспать удалось хорошо, ещё раз спасибо энергии, которая переполняет моё тело. Благодаря ей я могу высыпаться в разы быстрее, и на это мне требуется значительно меньше времени. Ума не приложу, как бы я жил, если бы мне всегда приходилось спать по восемь, а того глядишь и больше часов. С моим образом жизни и постоянными напряжениями организма его восстановление могло бы требовать и по двенадцать часов, а это уже непозволительная роскошь. Где бы я сейчас был? Думаю, что не достиг бы всего того, чего уже успел достичь.
Когда проснулся, Мария, Катя, Кара и питомцы уже спали. Егеря я так и не видел, а потому не стал прощаться, когда за мной заехал броневик под кодовым названием «Шершень». Таких у Центра много, и они пользуются популярностью за свою манёвренность, хорошую броню, максимальную скорость и проходимость. Но главным их достоинством, из-за чего им и дали такое прозвище, был спаренный пулемёт на крыше, стреляющий пятидесятым калибром. Стреляет мощно и быстро, снося всё на своём пути. Против такого не попрёшь. Я, ещё когда впервые их увидел, захотел себе парочку, но сейчас, когда лично в нём еду, хочу ещё больше. Это, пожалуй, единственный военный транспорт, в котором моей заднице не так плохо! Думаю, как вернусь из Японии, попрошу у Евграфова именно этот транспорт в награду. А почему нет? Я выполняю столь сложные задания, значит, заслужил! И пускай только попробует противиться, я хрен когда ещё на подобное соглашусь.
Военные, которые меня везли, оказались совсем уж молчаливыми. Поприветствовали, в машину посадили и спокойно повезли на аэродром. После высадили у самолёта, передали другим, таким же молчаливым военным и усадили в самолёт. В конечном счёте, так и долетел я молча до самой Японии, в гордом одиночестве. Со мной даже переводчика не посадили, но я надеялся, что он будет ждать меня в Японии.
Единственный, кто составлял мне компанию весь полёт, — это Чудик. Лететь нам было долго, спать я не хотел, а потому решил потратить время с пользой и занялся печатями под чутким руководством Чудика. Но лучше без его руководства вовсе. Он совсем не давал мне импровизировать, постоянно поправляя и стараясь наставить на путь истинный. И всё ему было не так, всё ему не нравилось!