Когда огня внутри становится столько, что одной уже невозможно с этим справиться, мои пальцы с силой впиваются в его плечи или бёдра и с губ срывается не оформленная в слова мольба. Но змей, конечно, понимает, и… Создатель, какие у него делаются в это мгновение глаза! Жажда и нежность, удовольствие и предвкушение, восхищение — в тёмной глубине расширенных зрачков.
Больше нет одиночества, нет страхов и сомнений, только одно на двоих наслаждение и — счастье обретения. И если для того, чтобы всё-таки быть вместе, действительно надо было пройти через все эти годы… Кажется, я уже ни о чём не жалею.
А потом мы лежали на сбитой постели и жались друг к другу, словно от холода, хотя кожа ещё блестела от пота, а дыхание всё никак не удавалось восстановить.
— Так странно… — пробормотала я.
— Опять? — иронично хмыкнул змей.
— Постоянно, — возразила со смешком. — Сейчас… странно оглядываться назад и понимать, какой была жизнь все эти годы. Как будто я лежала в сундуке со стазисом, но почему-то могла считать время. А сейчас оказывается, что мир совсем другой. Ощущения, вкус, краски…
— Хорошее определение, — задумчиво похвалил мужчина. — Очень меткое.
Конечно, весь день провести в кровати мы не смогли. Это только поначалу кажется заманчивым, и некоторое время удовольствие от близости затмевало реальность, но потом она осторожно постучалась в дверь — фигурально выражаясь. Незаметно завязался разговор о школе, я начала расспрашивать о тех змеях, которые должны были вскоре прибыть, потом — мы начали обсуждать учёбу и старших учеников, кто из них чем занимается и кому надо на что поднажать… В общем, через три часа мы, приняв душ, одетые и собранные, шли на обед.
И это тоже было странно. Нет, конечно, не то обстоятельство, что мы выбрались из постели или вообще вернулись в действительность, странными были ощущения. Вроде бы та же школа, те же коридоры, те же ученики, но словно кто-то смахнул с окружающего мира толстый слой пыли и заодно снял с моих плеч почти неподъёмную тяжесть. Кроме шуток, я действительно ощущала, что дышится легче, а плечи расправляются сами собой, словно до этого я ходила сгорбившись, невзирая на выработанную в Ордене безупречную выправку.
Ученики здоровались и поглядывали на нас с любопытством — не знаю уж, сказалось ли внутреннее состояние на внешнем облике и у нас на лице было написано что-то такое, или для удивления хватало моих свободно распущенных — впервые не то что за дни в школе, за годы! — волос. Я хотела собрать их в привычную косу, но Аспис столь проникновенно попросил оставить всё как есть, что не поднялась рука.