— Думаю, ее оценки фальшивые. Она или списывает, или получает их из-за положения своей семьи.
Я аж подпрыгнула от злости! Это я-то списываю? Это мне, кто ночами корпит над проектами, могут поставить “отлично” просто так?! Да столько времени в библиотеке, сколько я, кажется, не проводил даже библиотекарь! Но, конечно, проще всего сказать, что мои оценки левые!
— Ну… Не знаю… — скептически потянула Аманда.
Еще бы она ей поверила! В конце концов, как бы ни были богаты твои родители, рейтинги в академии выставляют вовсе не за красивые глаза и громкую фамилию, иначе Аурус давно бы перестал считаться лучшим во всей стране.
— Зато я знаю, — легко ответила Лили, — просто по-другому быть не может. Неужели не видно? Была бы она действительно умной — не вела бы себя так злобно.
— Это, конечно, да, — кивнула Аманда, все еще до конца не убежденная.
Я чуть не рассмеялась вслух. Точно, я ведь злодейка в этой истории. Значит, положительных качеств у меня попросту быть не может. По крайней мере с точки зрения главной героини.
Я уже собралась выйти из укрытия, намереваясь преподать этим сплетницам урок, как вдруг раздался спокойный голос:
— Говорить за спиной удобно. Особенно когда сказать в лицо не хватает смелости.
Я вздрогнула, узнав голос Криса. Мне даже захотелось выйти из своего укрытия, чтобы убедиться, что это действительно он.
— А что? Я где-то соврала? — моментально нашлась Лили. — Или ты хочешь сказать, что Эвелин — добрячка? Уж ты, Крис, как никто должен считать её стервой!
— Кем я считаю Эвелин — моё личное дело, — холодно отчеканил он, — А вот ты только что, при свидетелях, заявила, что оценки у нас можно получить за красивые глаза и по знакомству. Знаешь, какой это удар по престижу Ауруса? Тут за такие намёки летят головы, Лили. Интересно, как ректор отреагирует, если узнает, что только что принятая студентка распространяет подобные слухи? Я бы на его месте первым делом пересмотрел ее рейтинг и работы. Может, она судит по ним?
В коридоре повисла тишина, но внутри меня поднялась настоящая буря. Это точно Крис? Мой Крис? Который практически всегда со всем соглашался, не перечил и с опаской смотрел на меня исподлобья?
А эта его фраза: «Кем я считаю Эвелин — моё личное дело». Когда он произнес ее, у меня по коже пошли мурашки. Он говорил резко, уверено, даже опасно.
Я вжалась глубже в нишу между фикусом и пожарным щитом. Сердце стучало где-то в горле. Интерес мешался с беспокойством: а если завтра он так же жёстко попытается заговорить уже со мной? Нельзя допустить, чтобы он вышел из-под контроля. И вместе с тем отчего-то так обжигающе любопытно узнать об этой его стороне больше.