— Конечно ему нравится, тут ведь все настоящее. Даже ложки из металла, представляешь? — радостно подхватила Вайолет, кажется, она только и ждала повода снова уколоть Криса.
— Бедняжка, он, наверное, привык есть пластиковыми, — добавила ее сестра, сделав невинное лицо.
Милана хихикнула, подсовывая Крису салфетку:
— Крис, держи, вдруг тебе понадобится… На всякий случай. Только, пожалуйста, потом не на пол, ладно?
— Думаю он не перепутает. Эвелин ведь уже четыре года его дрессирует, — Вайолет уже несло, — так что он заслужил звание «хорошего мальчика».
— Осталось только, чтобы Эвелин выдала ему персональный ошейник, — захихикала Софи, прикрывая рот ладонью, — и тогда уж точно никто не решит, что он один из нас.
— Главное, чтобы не опозорил нас, — добавила Милана, и в этот момент воздух вокруг меня будто сгустился.
Перед глазами вспыхнуло старое воспоминание: я была в вечерней гостиной особняка Вейл. Мама молча поставила передо мной коробку, внутри лежал алый бант.
Отец сидел в кресле у окна:
— Ты опозорила нас перед всеми, — тихо произнес он. — Если ещё раз подведёшь семью, можешь считать, что фамилии Вейл у тебя больше нет.
Бант был символом наказания. Его надевали на меня, когда я «подводила семью» — забывала выучить реплику для ужина, осмеливалась колко ответить, плакала или просто улыбалась недостаточно мило. Когда он был на мне, все знали, что я наказана и что со мной нельзя разговаривать или вообще просто хоть как-то замечать мое существование.
Мать вплела мне тугую ленту, впивающуюся в шею. Она нарочно стянула волосы до боли, но нельзя было плакать и нельзя было снимать ее, даже ночью.
А потом я стояла в углу, а вся семья весело ужинала, будто меня и нет. Тарелку мне не дали. Отец говорит матери:
— Пусть посмотрит, что бывает с теми, кто позорит фамилию.
Когда мне наконец разрешили снять ленту, я всю ночь не могла развязать этот дурацкий бант, он будто прирос ко мне…
У меня в голове что-то клацнуло. Я резко отодвинула стул, так что он скрипнул по полу. Все посмотрели на меня.
— Подъём и на выход! — отрезала я, не узнавая свой голос.
Крис невозмутимо начал вставать, но я перехватила его запястье, не позволяя сдвинуться с места.
— Я не тебе, я им, — произнесла чётко, не выпуская его руку.
Повисла тяжёлая тишина. Не только подруги, но кажется и все остальные, кто еще был в столовой замолчали. Первой отмерла Вайолет:
— Серьёзно? Ты же сама всегда говорила, что он твой довесок! Почему нам нельзя пошутить, если ты постоянно его оскорбляешь?
Я собиралась поставить ее на место, но не успела. Двери столовой распахнулись, и на пороге появился Люциан, а вместе с ним Лили. Лили держала его за локоть и весело что-то щебетала, глядя на Люциана снизу вверх. По лицу Люциана было видно: сам он до конца не понял, как оказался рядом с ней.