Кирилл медленно обернулся. Его лицо было бледным, а глаза метали молнии. Прямо на его столе — его священном, стерильном столе! — уже красовалась одна из корзин.
Злата подошла ближе, улыбаясь так лучезарно, будто получила премию, а не выговор. Она изящно вытянула карточку из букета и прочитала вслух:
— «Женщине, о которой всё еще говорят в Эмиратах… С восхищением, Омар».
Она перевела взгляд на Кирилла. В её глазах не было ни грамма испуга — это чувство ей вообще было несвойственно. Наоборот, там плескалось откровенное веселье.
— Ну и что тебя так напрягло? — она пожала плечами, рассматривая бутон. — Ну, поговорят в пустыне еще немного и забудут. А цветы красивые. Редкий сорт, между прочим.
Кирилл издал звук, похожий на рык. Он шагнул к ней, и его голос сорвался на опасный шепот:
— Уйди с моих глаз, Злата! Уйди сейчас же, иначе я за себя не ручаюсь!
Злата даже не вздрогнула. Она подошла к нему почти вплотную. Так близко, что он почувствовал запах её духов, смешанный с ароматом этих проклятых роз. Кирилл инстинктивно закрыл глаза, пытаясь восстановить контроль, но когда открыл — в них было столько накопленного гнева и ревности, что Злата на секунду замолчала.
— Кирилл, — произнесла она уже без смеха, но с прежней колючестью, — ты сначала реши для себя: хочешь ты меня видеть или хочешь, чтобы я не попадалась тебе на глаза. А когда определишься — извести меня письменно. По протоколу.
Она сделала паузу, глядя на его тяжело вздымающуюся грудь.
— Да, вижу, тебе надо побыть одному и успокоиться.
С этими словами она развернулась. Но она не пошла — она «поплыла» к двери. Специально. Кирилл знал наверняка, что она делает это нарочно: это подчеркнутое покачивание бедер, эта ленивая, грациозная походка. Каждый её шаг — цок, цок, цок — отдавался у него в ушах, как отсчет времени до взрыва бомбы.
Вечером Злата решила сменить гнев на милость, хотя в глубине души искренне не понимала, в чем её вина. Ну, запала она в душу горячему восточному мужчине — так разве это преступление? Это, скорее, рыночный индикатор её высокой ликвидности.
Дома она приготовила ужин, который должен был стать «белым флагом». Когда Кирилл вошел в квартиру, всё ещё напоминая грозовую тучу, по коридору плыл аромат запеченного мяса с травами.
— Решила подкупить следствие домашней едой? — хмуро спросил он, бросая ключи.
— Это извинение, — Злата вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. — Хотя, видит бог, я не понимаю, за что извиняюсь. Если Омар прислал цветы — это его проблема. А ужин — мой. Садись.