– Дурак ты, Леня, – склоняю голову на бок. Он что, не понимает, что сам же пойдет в расход первым. Его не просто так на мое задержание отправили. Такими как он не дорожат. Из адекватных никто не пошел, а этот с радостью побежал. Мститель, блин обиженный.
– Не, не дурак. Мне за тебя звездочку дадут. А ты пойдешь по этапу.
– Все никак армейку забыть не можешь?
– Пошел ты! Там ты меня строил, а тут буду я! – он сминает окровавленные салфетки и швыряет их в стену. Надо же, какой обидчивый. Лучше бы стрелять учился и нормативы сдавал хорошо в свое время, тогда бы никто к нему и не цеплялся. Не любят в армии ленивых. Тех, кто подводит весь взвод.
– Ну – ну…
– Всем привет, – на пороге номера появилась Фани. Как всегда безупречна, – а я смотрю веселье в самом разгаре.
Она подняла бумаги, пролистала, нахмурилась.
– Серьезно? – глянула на меня.
– Что именно?
– Сто тысяч баксов на личный счет? Совсем судьи разучились брать взятки. Пришел бы ко мне, я бы рассказала, как правильно все провести, чтобы без встречи с Леней обойтись.
– Волкова, ты допрыгаешься, – Рябов сжал кулак.
– Не пугай, Лень. На, – она вытащила шелковый белый платочек из сумки и отдала ему, – утрись, а то капаешь тут на улики.
– Сууу…
– Все комплименты позже, Леонид, – Фани скользнула безразличным взглядом по Наде и по пастели, – мне нужно переговорить с моим клиентом тет-а-тет.
– В отделении переговоришь. В машину его.
– Обидчивый какой, – она цокнула, – ну поехали. Соскучилась я по вашим допросным, а ты, Зорин?
– Не особенно. Фани, мне нужно о Наде позаботиться.
– Машина с водителем внизу. Обо всем уже позаботились.
– Клим? – спрашиваю ее одними губами.
Фани кивает и выходит из номера, меня выводят следом.
За Надю я теперь спокоен, так что можно подумать о деле…
Глава 26
– Кому же ты перешел дорогу, а? Зорин? – Фани усмехнулась.
Мы с ней сидим в допросной камере – серой, тесной и холодной. В центре металлический стол с крюком для наручников, под потолком решетчатое узкое окошко.
Все тут сделано для того, чтобы оказать на подозреваемого давление. С одной стороны создать ощущение безысходности и понимания, что все тут сильнее тебя. Сопротивление бесполезно. Врать бессмысленно.
С другой есть маленькая надежда в виде той самой полоски света под потолком. Она дает надежду, что тебя выпустят. Но для этого придется постараться. Сказать правду. Помочь следствию.
– А ты не знаешь? – откидываю голову. Взгляд фиксируется на собственных запястья, закованных в наручники. Меня еще и приковали к столу на всякий случай, как особо буйного задержанного. Рябов прыгал тут, слюной брызгал. Надоел всем своей истерикой из-за сломанного носа и уехал в больничку.