Самой пока было слишком тяжело.
Измена.
Как в дурацкой мыльной опере – застукала жениха на месте преступления.
А ведь, оказывается, больно, когда тебя предает человек, которого ты считала близким, впустила в свой мир…
После папы я что-то раскисла, позволила себе слабость, доверилась…
Вообще-то я неплохо разбираюсь в людях – никогда бы не подумала, что Мотя способен на такое. Он казался таким степенным однолюбом, серьезно рассуждал о свадьбе и детях.
Но, как говорится, и на старуху бывает проруха.
Промоутер в костюме ростовой куклы, ведьмы с зеленой кожей в черном колпаке, сунул мне в руки рекламную листовку – я схватила, не глядя.
Ладно, переживу как-нибудь!
В конце концов, не я первая не я последняя…
Наоборот, хорошо, что узнала сейчас, и не успела выйти за этот кусок собачьих экскрементов замуж!
Как фурия, я влетела на парковку под нервный, сбивчивый стук своих каблуков, и…
Лоб в лоб столкнулась с машиной Матвея.
Его обожаемый «китаец», с которого женишок пылинки сдувал – трясся над своей новой машиной, как над бриллиантом чистой воды.
Баллончики краски призывно звякнули в пакете.
Усмехнувшись, я освободила их из плена и…
И достала из сумочки маникюрные ножницы, которые всегда по привычке таскала с собой.
Без капли сомнения вонзив лезвие в гладкий, блестящий, хромированный бок новой тачки жениха, я прошла вперед, слыша, как острие с душераздирающим скрежетом раздирает идеальную стальную обшивку…
Знаете, а ведь никогда бы не подумала, что маникюрные ножницы – такое страшное оружие!
Что ж, краска идеально пригодилась, как будто боженька мне ее послал.
Через десять минут я стояла перед машиной своего жениха… бывшего жениха, любуясь делом рук своих.
И тут машинально отметила, что все еще сжимаю листовку, которую мне сунула «страшная ведьма»…
Все тот же черный полумесяц на белом фоне, который я видела не первый раз за этот день.
Он завораживал, как будто начиная светиться изнутри…
– Что ты натворила, гребаная ты стерва?
Голос Матвея, который выбрался из фургончика и нагнал меня, прозвучал на высоких нотах, превратившись в ультразвук.
Он стоял перед своей ненаглядной, но чутка покоцанной «ласточкой», и трясся в дикой истерике.
Глубокие царапины, как от когтей дикой кошки, располосовали корпус и стекла автомобиля.
Их было немного, но очень заметно.
Но главное – ярко-красная, крупная, пламенеющая надпись, которую я выцарапала прямо по всему боку тачки женишка, а потом еще и краской жирно обвела…
ЭТА ШЛЮХА ТОГО СТОИЛА?
– Я пришлю счет за полный клиниг фургона после ваших игр с этой мусорной девкой, – спокойно сказала я. – И не смей больше попадаться мне на глаза.