Я заметила, как Джинни предусмотрительно отошла подальше, к самому забору. И я осталась одна.
Марко встал передо мной, заслоняя мерзкий свет прожектора:
— Что ты здесь делаешь? Почему ты еще не дома?
Я опустила голову, чтобы не видеть его искалеченного лица, от которого по хребту пробирало морозцем:
— Я уже иду…
— Где ты была?
Я сглотнула, понимая, что от страха пересохло во рту:
— Я гуляла… Перед сном.
Марко шумно выдохнул, с трудом задавливая злость. Повернул голову, глядя куда-то в сторону:
— Джонатан!
Я сразу поняла: Джонатан — это «хвост», который таскался за мной. Тот подбежал тут же — уже вскарабкался по лестнице.
— Я, патрон!
Марко смерил меня тяжелым взглядом:
— Где она была?
— Вышла из дома, а потом два часа сидела у Разлома.
— Одна?
— Одна, патрон. Потом пришла вон та, — Джонатан кивнул в сторону Джинни.
Марко шумно выдохнул, вновь посмотрел на меня:
— Мне не нравится, что ты разгуливаешь по ночам. Я запрещаю, слышишь? Моя жена не должна слоняться в темноте, словно продажная девка.
Я сжала зубы, но не удержалась:
— Я еще… не жена, — голос предательски дрогнул, но мне было безумно важно это произнести.
Марко коснулся моего лица, и сердце оборвалось.
— Это ничего не меняет. Станешь ею завтра… — Он стиснул пальцы на моем подбородке, заставляя поднять голову: — Зачем ты пришла сюда? Видеться накануне свадьбы — дурная примета. Это не к добру, София.
Я опустила глаза. Теперь видела в расстегнутом вороте серой рубашки его волосатую грудь, на которой покоился большой золотой крест. Как символ фанатичной веры. Но вера Марко была своеобразной… если не сказать, избирательной. Она никак не мешала ему творить все то, что он делал.
— Прости, я не знала, что ты здесь. Я просто пошла этой дорогой.
Марко вновь шумно выдохнул, и было понятно, что едва сдерживался. Он вынудил меня смотреть в его изуродованное лицо:
— Ты должна выспаться и хорошо выглядеть завтра. Поняла? Я не хочу видеть в церкви помятое лицо. — Он склонился совсем близко, и его губы едва не касались моей щеки: — И недовольное или несчастное — тоже. Ты должна ценить то, что я тебе даю, София. Любая мечтала бы оказаться на твоем месте. Но я предпочел всем остальным тебя.
Я молчала. Наверное, лучше молчать. Никогда не угадаешь, что может его разозлить. Фраза, взгляд, вздох… впрочем, я еще всего не знала — только предстоит узнать. И учение не обещает быть гуманным.
Я стояла, оцепенев. Вздрогнула всем телом, когда от фургонов раздался истошный визг и неистовое рыдание вперемежку с мольбами. Я не хотела смотреть, что там происходит, и сейчас была рада, что Марко заслонял собой обзор.