Так и беседовали.
Виссарион Прокофьевич давно посещал эти встречи, хоть и нерегулярно. Интересно, но как-то все по-детски. Однако после вербовки в Третьем отделении он получил новый смысл для этих визитов. Ему нравилось тешить свое самолюбие тем, что он в состоянии любого из этих болтунов бросить в жернова Империи.
— Получается, что он молодой старик? Невероятно! — резюмировал Хомяков.
— С таким действительно нам не по пути, — согласно кивнув, добавил Герцен.
— Что-то не сходится, — произнес Огарев. — Он очень активен и деятелен. Старики же напротив — их едва ли можно расшевелить.
— Пожалуй, — кивнул Герцен, которому совсем не понравился ход беседы, задаваемый их старым знакомым. — А чем он живет? Что в его жизни выступает путеводной звездой?
— Живет он наукой и здравомыслием. Ну и всякими промыслами деловыми. Слышали о кондомах «Парламент»?
— Кто же не слышал об этой мерзопакостной шутке⁈ — взвился Станкевич.
— Это он их делает.
— ЧТО⁈ — ахнули все присутствующие.
— И новый фасон корсетов, набирающий моду в Санкт-Петербурге, тоже им придуман. И женские прокладки тех дней, что они истекают кровью. И булавки застегивающиеся. И краска водостойкая да быстросохнущая.
— Ого! Так это все он?
— А то как же! Лев Николаевич собственной персоной. Для него ведь статьи — баловство. Он их даже не пишет — беседы проводит, помогает с расчетами, но далек от написания. Ему ближе дело. Об обществе его, я полагаю, вы слышали?
— Это которое называется Добровольным обществом содействия атлетике армии и флоту, под которое месяц назад в Москве лотерею проводили?
— Оно самое. И будьте покойны — он там готовит тех еще псов режима. Не только кровожадных, но сильных, безжалостных — настоящих волкодавов, каковым от природы он и сам является.
— Мне кажется, что вы нарочито сгущаете краски.
— Я? Отнюдь. Я же веду его дела и много о нем знаю. Будьте уверен, этот юноша — настоящий хищник. Признаться, я сам его побаиваюсь.
— Вот вы говорите, что он живет наукой. А что его интересует? — спросил Хомяков, меняя акцент беседы.
— Всякое, — уклончиво ответил Виссарион Прокофьевич. — Он владельца книжной лавки при Казанском университете совершенно замучил. Тот словно его личный библиотекарь.
— Не понимаю, как в одном человеке может уживаться такая страсть к наукам и такая реакционность.
Стряпчий лишь пожал плечами.
— А что он думает о моих идеях? — подавшись вперед, спросил Хомяков. — Он слышал о них? О славянофильстве.
— Я рассказывал.
— И как он их воспринял?
— Заявил, что это все мышиная возня. И что начинать надобно славянофильство с создания межславянского[3] языка и придумывания того, как увязать славянские народы экономически в единый узел. В противном случае подобные игры суть баловство. Благостное, но бесполезное.