Но я продолжал вглядываться в кровавую фигуру, отмечая изменения. Нелл стала плотнее. Ярче, гуще… Теперь внутри нее что-то бурлило настолько ярко, что духовная плоть напоминала уже не прозрачный кисель, а густой суп. Кажется, даже мой кракен на своем пике был слабее…
Изменились и ее контуры. Она подросла, вытянулась. Голова, торс и ноги приобрели куда как более выверенные формы, местами даже с каким-то рельефом. Нет, ничего анатомически-человеческого там не было и в помине. Но из смазанного манекена Нелл вдруг стала манекеном четко вырезанным, а, возможно, слепленным из каких-то наростов, жгутов, что лишь добавляло жути и сходства с каким-нибудь инопланетным киборгом. Однако больше всего приковывали к себе внимание руки. Они уж явно перестали походить на человеческие, вытянувшись до земли и разделившись на щупальца.
Мне оставалось еще метров пять, когда голова доселе неподвижной фигуры резко крутанулась на сто восемьдесят градусов, позволяя увидеть свое лицо. И я запнулся. А потом и вовсе не смог сделать следующего шага, когда воздух прорезало густым и металлическим звуком, слабо напоминающим человеческую речь.
— Проснулся… Ну, как, я, тебе? — Рот Нелл не раскрывался. Да его почти и не было видно. А вот глаза… На почти гладком лице, лишенном волос, выделялись лишь острый подбородок, что-то похожее на нос, хоть призракам и не нужно было дышать. И на удивление проработанные глаза, которые хоть и оставались белесыми, но по форме уже напоминали что-то человеческое.
Я открыл было рот. Но с удивлением понял, что не могу подобрать ответа. В голове с легкостью могли возникнуть визуализации умножения в столбик для огромных цифр. Я мог по памяти вспомнить и удержать картинку полноценной функции на каком-нибудь языке программирования. Но что сказать сейчас, я не особо представлял.
— Всегда был слаб в комплиментах. Но ты жива, и это главное. — Произнес я, не решаясь пока задать вопроса и давя в себе гнев. Объективным он был за то, что она не позвала и меня и не разделила добычу, опять… Или такова была суть всех, кто вкусил кристаллов и теперь жаждет больше, было сейчас не так уж и важно.
— Жива… кха…кха… кха… — Ответ скатился в какое-то глухое бульканье, которое, наверное, являлось смехом. Но выглядело все это, честно говоря, отвратно. И страшно… Да. Я не перестану вновь и вновь думать о том, насколько же это страшно. Не тем страхом, от которого трясешься и хочется сбежать. А страхом неизведанного и непонятного.
— Айм Алайв! Но кто Маэ?.. — И новая реплика вызвала лишь еще больше подозрений. В одном вопросе смешались английский, русский и Неттон, да и смысл сказанного вызывал вопросы.