Лика
Боль пронзает раньше сознания. Глухой, горячий ком под ребрами, наполняющийся жаром с каждым неосторожным вздохом. Я пытаюсь вдохнуть глубже, и мир взрывается ослепительной белизной где-то на стыке мозга и затылка.
Отлично. Просто замечательное начало дня, Лика Волкова.
Медленно открываю глаза, и меня охватывает головокружение от диссонанса. Вместо привычного белого потолка медотсека над собой я вижу… багровое небо. Густое, синевато-багровое, как старая гематома. По нему плывут маслянистые фиолетовые облака. И две луны. Одна тёмно-оранжевая, а вторая ядовито-зеленая, словно сошедшие со страниц тех самых голографических романов, которые я с легким стыдом проглатывала в ординатуре.
Ну, и нашла я приключений на свою…голову, — мысль стучит в висках, едкая и усталая.
Я лежу на чем-то холодном и мокром. Камень. Твердый, шершавый, пронизывающий спину ледяным холодом сквозь тонкий материал термобелья.
Пытаюсь повернуть голову, и шея отвечает простреливающей болью, очень похожей на хлыстовую травму. Краем глаза вижу, что мой скафандр сорван. Он висит клочьями на плечах и бедрах, его обугленные края впиваются в кожу. Шлема нет. Что ж, дышать придется тем, что есть.
Делаю осторожный, неглубокий вдох. Воздух обжигает легкие не химическим ожогом, а просто… чужеродностью. Пахнет озоном после грозы, влажной землей и чем-то металлическим, словно я прилегла отдохнуть у работающего плавильного цеха. Сыро. И очень холодно.
Врач-реаниматолог, точнее та часть меня, которая не спит даже в коме, запускает выверенный годами алгоритм.
Состояние: стабильно-тяжелое. Дыхание: поверхностное, болезненное. Предположительно, перелом ребер слева. Пульс: частый, слабый. Клиника кровопотери и шока.
— Прекрасно, — с горькой усмешкой срывается с моих пересохших от обезвоживания губ. — Ладно, что у нас дальше?
Сознание: ясное. Ориентация: нарушена кардинально. Зрение: в норме, если две луны — не галлюцинация.
Пытаюсь приподняться на локте, и это оказывается стратегической ошибкой. Белая, горячая волна боли накатывает, смывая все мысли. Падаю обратно на камень, хватая ртом едкий воздух, и в глазах темнеет. Слезы подступают рефлекторно. Я не плачу. Это чистая физиология, ничего личного.
Лежу, смотрю на багровое небо и пытаюсь собрать в кучу обломки памяти, разбросанные по сознанию, как осколки стекла. Последнее, что помню с ясностью… Вспышка. Не световая, а ударная.
Весь «Гиппократ» содрогнулся, заскрежетал, словно живое существо в агонии. Сирены. Оглушительные, пронзительные. Автоматический голос, до неприличия спокойный: «Столкновение с неизвестным объектом. Разгерметизация».