— Вы не совсем похожи на себя, граф, — сухо заметил я на немеком языке, разглядывая его с кресла. — Вчера в трактире вы были куда как живее и активнее, нежели сейчас.
Граф попытался изобразить бравый поклон, но слегка пошатнулся. На его висках выступила испарина.
— Прошу простить, Ваше Императорское Величество… Это я от радости лицезреть вас так задыхаюсь, — попытался отшутиться мой вероятный зять, хотя было видно, что каждое слово отдается в его черепе чугунным набатом.
— Ну да… Что ж, я разделю с вами завтрак, — я выдержал паузу, наслаждаясь его бледностью. — И даже разрешу — хотя в последнее время я категорически против подобного — похмелиться ледяной русской водкой.
Я встал из-за стола, медленно подошел к нему и посмотрел прямо в воспаленные глаза.
— Нет, ну ты действительно дурак? — негромко спросил я.
Сказано это было отнюдь не с доброй усмешкой. Тон мой был тяжелым, ледяным, не предвещающим собеседнику ровным счетом ничего хорошего. Мориц вздрогнул. Уверен, он прекрасно уловил и зловещую интонацию, и смысл, ибо я резко перешел на его родной немецкий язык, чеканя каждое слово как пощечину:
— Ты приезжаешь сюда, возможно, как мой будущий зять. И что ты делаешь? Тут же раскладываешь на столе, а потом и под столом дочь трактирщика! Девчонку, которая отродясь не промышляла своим телом и сдуру влюбилась в тебя с первого взгляда. Но тебе этого мало. Следом ты находишь еще одну бабу, беззастенчиво тащишь ее в свою комнату и пользуешь там во всех мыслимых позах… Жену доблестного русского офицера. Выходит, ты совершенно не дорожишь тем, что может с тобой случиться в России? — отчитывал я Морица.
Не дав ему вставить и слова оправдания, я резко отвернулся. Выражение лица Морица в этот момент стоило запечатлеть на холсте — смесь шока, подкатывающей тошноты и внезапного осознания того, что за ним непрерывно следили.
Я посмотрел на застывшего у дверей лакея, который, казалось, от страха старался слиться с деревянными панелями.
— Накрывать завтрак будешь здесь, на двоих, — бросил я уже будничным тоном. — Немцу принеси сто граммов водки, жирных горячих сосисок и холодного капустного рассола. А мне — как всегда и постного.
Может, я всё же несколько преувеличивал умственные способности этого человека? Он и сейчас растерянно хлопал покрасневшими глазами и искренне недоумевал, откуда у меня столь интимная информация. Вроде бы всё делал по-тихому. Даже три талера сунул дочке трактирщика, чтобы она держала язык за зубами.
Но девка расстаралась отнюдь не из-за денег. Рассказала моим людям всё в мельчайших подробностях, как и в каких позах, что обещал. Слезно просила прижучить заезжего гада, который не оправдал её пылких девичьих надежд. Ведь он, мерзавец, обещал жениться!