Сегодня выдался на редкость насыщенный день. В целом, после отъезда Марии Кантемир я изо всех сил старался перезагрузить голову и не думать о ней. Получалось это, откровенно говоря, со скрипом. Поэтому я намеренно перегружал себя работой — важной, неотложной, изматывающей до предела, чтобы к вечеру сил не оставалось даже на мысли о плотских утехах.
Но новое, могучее петровское естество брало свое. Оно ультимативно, до дрожи в руках требовало женской ласки. И пугало то, что тело жаждало уже не обязательно объятий любимой женщины — ему была нужна разрядка как таковая. Да уж, с такой буйной физиологией мне придется весьма непросто.
Так что я беспокоюсь, как там Мария в Варшаве у Августа, а сам думаю уже потешить свою плоть, чтобы думалось спокойнее о делах государственных, а не о прочем. Но держусь. Пока…
— Как ты, дочка? — тепло спросил я у Натальи Петровны.
Ответ, по сути, и не требовался. На девичье лицо вернулся здоровый цвет, впалые щечки заметно округлились, а отменный аппетит после такой тяжелейшей болезни, как корь, был лучшим признаком того, что молодой организм уверенно поборол заразу.
— Вашими молитвами да заботами, батюшка, — скромно улыбнулась моя умница.
Она сидела рядом со мной за общим столом. Ее заразность давно сошла на нет: насколько я помнил из медицины своего времени, подхватить корь от больного после появления сыпи можно лишь в течение очень короткого срока. А с того страшного дня прошло уже больше трех недель. Так что можно вводить в семейные приемы пищи.
Сегодня Наталья впервые разделяла с нами семейный ужин. На душе у меня пели ангелы, а радость была такой всепоглощающей, что приходилось прикладывать немало усилий, чтобы сдержаться и не сидеть с глупой, счастливой улыбкой на лице.
День вообще выдался крайне удачным. Получилось запустить в производство работающий, с исправленный от «детских болезней» прядильный станок! Начали думать о ткацком. Теперь прямо там, в токарной мастерской, мастера соберут еще двадцать таких же аппаратов. Поставим в Петербурге небольшую фабрику, посмотрим на ее ликвидность и эффективность труда. И, сдается мне, результаты меня весьма приятно удивят.
А за другим концом стола сияла Лиза. У них с Морицем Саксонским случилась такая бурная симпатия, что я даже несколько опешил. Моя златовласая бестия, дочь, показала всё, на что способна, и, видимо, настолько очаровала своего будущего супруга, что тот теперь ходит за ней как привязанный, глаз не отводя.
Мне, как отцу, было даже несколько неловко задумываться, «что» именно она ему там показала. Агенты Тайной канцелярии сбились с ног, но так и не смогли дать мне точный ответ: в девках еще ходит моя дочка, или бурная кровь взяла свое и она уже не вытерпела, нашла возможность согрешить, да еще и в великий пост, с женихом. Сама Лиза на мои хмурые намеки лишь звонко рассмеялась.