Просыпался я в состоянии полнейшего развала. Если что-то в моем теле сейчас не болело, это была жалкая оплошность арги, которая не успела туда добраться. И поэтому даже не совсем понял что произошло. Вроде я не так сильно затягивал ремень в груди, да и что этому лифчику надо, впился в кожу так, будто резко после стирки сел…
— Блядь. — Только и мог произнести я. Ведь столько времени избегал, столько времени осторожничал и на тебе. И ведь не только в груди жмет, зараза! За что мне все это? Чем я такую судьбу заслужил? Но прежде чем втащить этому дураку по лицу, пришлось позаботиться о себе — плохо слушающаяся арга, направляемая рукой, начала облеплять самые сильно болящие места, принося относительное облегчение.
Еще и чувство такое поганое, будто арга не ушла до конца, а затаилась где-то в уголке, ожидая своего часа, чтобы напасть в момент, когда ее не ждут. Не все вытянуло, не все. Будто под сердцем кто то поставил маломощную горелку, чтобы я не расслаблялся и не обольщался слишком сильно тому, что вырвался — меня предупреждают что нихрена это не так.
— Не матерись. — Решил прокомментировать этот идиот дело рук своих.
— Да как тут не материться! Ты понимаешь, что ты сделал? — рванул я свою одежду так, что и так натянутый лифчик бессовестно порвался и, вытащив его через толстовку и демонстративно бросил к окну. Будто на вот, гляди, раз ты все обо мне знаешь. Теперь хотя бы дышалось полегче. На юбке же пришлось извернуться и ослабить чуть было не сломавшийся замок. Сука. Приеду и всего себя измерю!
— Не дал тебе попробовать сыграть в словянскую рулетку? Я жизнь тебе спас, а это самое важное. Пока жив — можно изменить все, даже судьбу.
Сказал он эти слова с такой верой и запалом что я как-то даже и не нашелся что на это ответить. Спорить с сумасшедшими — себе дороже.
— Раз тебе пока нечего говорить — начну я. Тебе надо знать правду. — Говорил он, все еще вглядываясь в горизонт и правя леталой в одно известное ему место. — Анна нам не родная сестра. Наша мать нашла ее на пороге дома когда нам было два года, поэтому мы и не могли это знать. Наш род — простые крестьяне всю свою историю, но вот она — другое дело. Поэтому, если бы ты отдал Анну Трапимировичу то это закончилось катастрофой — нет у нее никакого к нам отношения и силы наши абсолютно различаются.
— Погоди-погоди, ты сейчас вообще откуда это все взял? Я понимаю я больная, что согласилась на все что со мной происходит, но ты то в какую сторону головой едешь?
— Ни в какую. Я все это знаю и все это видел, моя неудачливая замена в это линии. Я видел будущее. И не однократно. Потому и говорил, что ты мне не поверишь, но прошу, прими все что я сказал за истину.