– Нет, – я испуганно мотнула головой. – Я не хочу…
– Сонечка, – он приблизил мое лицо к своим губам. – Сделай это, не бойся. Обещаю, что я сумею защитить тебя от всего.
– Нет, Роберт Дмитриевич, – я отстранилась от него, – мне кажется вы не понимаете насколько мне больно от этой травли.
– Знаешь почему тебя травят, малышка? – он снова притянул меня к себе и уже не дал мне отстраниться. – Ты сама это допускаешь.
Я тяжело выдохнула.
Конечно, я миллион раз слышала, что человек сам виноват в своих бедах, но легко судить постороннего, когда с тобой такого не происходит.
– Не обижайся, я скажу то, что тебе очень нужно услышать, – настойчиво продолжал он. – Я старше тебя и кому как не мне помочь тебе легче идти по жизни? Так вот, Сонечка, глубоко внутри себя ты не считаешь себя красивой, уверенной в себе, достойной чего-то очень большого. Ведь так?
– Да, – согласилась я.
Мне даже нечем было оправдаться, да и зачем?
– А что если я скажу тебе, что ты невероятно красивая девочка? – он вдруг так искренне взглянул мне в глаза. – У тебя тоненькая хрупкая фигурка, красивые густые волосы, несмотря на то, что ты себе немного срезала, у тебя глубокие умные глаза и красивое чистое лицо. В тебе все красиво, понимаешь? Нет ни одного изъяна. Уж поверь мне как мужчине и как пластическому хирургу. Я действительно повидал много девушек и женщин, и ты, Сонечка, из всех самая красивая.
Я не смогла на это что-то ответить, поэтому просто смущенно опустила глаза.
– Я не могу от тебя оторваться, – продолжал Роберт. – Твои сладкие губки сводят меня с ума. И я сейчас говорю не только о тех губках, которые у тебя на лице, но и…
– Не надо, Роберт Дмитриевич, – я закрыла ему рот ладошками, а сама покраснела до корней волос. – Пожалуйста.
– Малышка, я просто хочу, чтобы ты знала насколько ты красивая, – продолжал он, поцеловав мне пальчики. – Поэтому никто в мире не может тебе предъявить хоть что-то насчет твоей внешности. Так что этот пункт травли ты в себе исключи. Скажи мне сейчас, что ты самая красивая.
– Нет, – я не знала куда себя деть от смущения.
Мне никто никогда не говорил таких вещей. Даже родители. Конечно, они говорили мне какие-то общие фразы, типы «умница» или «красавица», но из их уст я воспринимала это как должное. Они ведь мои родители, и они бы любили меня какой бы я ни была, точно так же как и я их. А вот чтобы мне сказали хоть десятую часть того, что сказал Роберт совсем посторонние люди – такого не было никогда.
– Скажи, Сонечка, иначе накажу, – Роберт резко пробрался рукой к моей промежности, поэтому я ответила не задумываясь: