Это было ужасно. Неужели Макс действительно такой садист?
У меня задрожал подбородок от подступивших слез. Мне было стыдно за свою бесхребетность перед Робертом. Я ведь сейчас словно тряпка, об которую можно вытереть ноги.
Я уже сделала первое движение, чтобы опуститься на колени, но Роберт не выдержал. Он буквально выхватил ключ у Никиты Сергеевича и грозно направился к двери.
– Я тебе, щенок, сейчас опущусь на колени! – прорычал он на весь подъезд и вставил ключ в дверь.
Никита Сергеевич отреагировал с Робертом в один момент, но его грузность не позволила ему действовать так же быстро, как Роберту.
Роберт тем временем открыл дверь ключом и оттолкнул ею Макса, меня же подвинул в сторону.
Двое мужчин влетели в квартиру, и я услышала только:
– Роберт Дмитриевич… папа? – испуганно проговорил Макс, а следом такой же удивленный голос Оли: – Папа?
– Я вам сейчас устрою, щенки, – рыкнул Роберт.
– А я добавлю, – сказал Никита Сергеевич.
Я же осталась на лестничной площадке, не желая заходить внутрь. Я и так услышу все, что будет твориться в квартире, но пусть отцы разбираются со своими детьми без посторонних. Это только их дела, мне не стоит им мешать.
– Папочка, не надо! – услышала я плач Оли за злобным рыком Роберта.
Что конкретно он ей говорил, я не разбирала. Мне казалось что из уст Роберта вырывалось сплошное волье рычание, а не слова. Теперь я понимала как злится Роберт и мне бы ни за что не хотелось попасться под такое его состояние.
В этот же момент я услышала оглушительный шлепок ремня, и мне стало дико страшно. Неужели Роберт бьет свою дочь? И еще так сильно? Как бы я ни ненавидела Олю, но никакая девушка не заслуживает того, чтобы ее били.
Однако сразу после шлепка ремня раздался почти что визг Макса:
– Па, ты чего?! Совсем охренел! Мне тридцать лет!
У меня отлегло. Это Никита Сергеевич лупил своего сынка ремнем, и видать очень больно и унизительно для Макса, раз тот визжал как девчонка.
– Мало я тебя воспитывал! – рычал Никита Сергеевич. – Сосунок! Додуматься до таких вещей! Врать, шантажировать… и кого?!
Раздался свист ремня и новый оглушительный удар. Макс снова завизжал и кажется заплакал. Я буквально нутром почувствовала его унижение. Я испытала такое же, когда Оля напала на меня во дворе универа, и мне… стало легче.
Сейчас словно по капельке моя боль уходила Максу, а я как будто освобождалась от своих оков.
Это было жестоко для Макса, и возможно это неправильно, но я испытывала злорадство. Пусть Макс получит по заслугам.
– Пап! – я слышала слезливый голос Макса. – Хватит, пап. Как я на работу пойду?