— Что делать думаешь со всем этим добром? — да, видимо, долго запрягать тут было некому и некого.
— Жить, — общение с фигурами планетарного масштаба вело к симметричным ответам. Ну, или к мозговому параличу. Внутренний скептик запрокинул голову и заскулил, наповал сраженный моей репликой в ответ на вежливый вопрос очень уважаемого человека.
— В каком смысле? — кажется, мой навык поражать тупизной и неожиданными импровизациями расширился и приобрёл новый размах.
— Ну, как в той песне — «следует жить, шить сарафаны и лёгкие платья из ситца», — невозмутимо продолжал я, сделав вид, что не заметил, как мы остановились. И его пристальный взгляд, которым одним можно было не только прожечь насквозь, но и понизить на три-четыре звания.
— Ты полагаешь, что всё это будет носиться? — ответно сразил он меня знанием песен из старых кинофильмов.
— Наверняка! — улыбнувшись, ответил я. И получил в ответ такую же улыбку. Как будто два старых знакомых говорили о чём-то из их общего прошлого, давно прошедшего, но от этого не менее приятного.
— Интересный ты хлопец, Дима. Неожиданный. И честный, каких мало, — задумчиво произнес он, поворачиваясь и продолжая шагать уже медленнее. «О-о-о, это да! Этого у нас — хоть торгуй!» провыл прямо из предынсультного состояния внутренний скептик. Я покаянно развёл руками, дескать, «что есть — то есть».
— Думается мне, на лад пойдут дела в Могилёвщине. И у бабы Даги, и вообще. Витольда я знал, он мужик справный был, и хозяин хороший. Не подведите только Коровиных, им и так досталось — не приведи Господь, — и он погрозил мне пальцем. — А Михаилу Ивановичу при случае передай, что по Гомельщине можно начинать.
Внутренний реалист еле успел подхватить осевших в обморок фаталиста и скептика. Я, пожалуй, тоже узорами интеллекта на челе не блистал, потому что масштабный собеседник хмыкнул иронично, поглядев на меня, хлопнул по плечу и широким размашистым шагом направился к вертолёту, над которым начинал раскручиваться винт. Пригибаясь, за легендой спешили люди в форме и без формы. Наверное, охрана, пресс-служба и протокол. Я как в каком-то старом фильме стоял, будто прибитый к земле, наблюдая, как задраили люк, и вертушка в бело-красно-зелёно-золотой ливрее с гербами солидно набрала высоту, опустила нос и ушла в сторону Минска.
— Смотрел старое кино давно когда-то. «Профессионал» называется, там Бельмондо снимался. Похоже вышло, только ты опять, гад, выжил, — сообщил задумчиво Головин, выходя из-за спины справа.
— Тьфу, ну и шуточки у тебя, Тём… Дим, о чём хоть говорили-то? — спросил Серёга слева.