— Итак, что мы имеем? — Голос Буревестника разнесся под сводами зала, заставив меня прильнуть к спинке кресла и вжать голову в плечи. — Наполняйте чаши.
И посыпался песок. На мой взгляд, самый обыкновенный. В пустыне Хастарии такого видимо-невидимо. Только вот присяжные как-то нехорошо заволновались, подались вперед, словно рассматривали нечто, видимое им одним.
— Гордыня, — донесся до меня чей-то шепот.
— Зависть, — вторили ему.
— Гнев, — раздалось в голове.
И снова тишина. А мне было так страшно, что хотелось или скулить, умоляя о защите, или бежать без оглядки, потому что чаши наполнились едва не до верху и качались, не в силах остановиться. И все ждали, глаз не сводя с моих весов.
Наконец равновесие установилось, и одна чаша оказалась чуть ниже второй. А вот что в ней за песок был — знать не знаю. То ли грехи победили, то ли доброта. Скосив глаза на присяжных, постаралась разглядеть выражение их лиц, да только напрасно — они не выдали себя ни вздохом, ни словом.
— Присяжным все понятно? — словно издеваясь, уточнил Буревестник.
— Да, — ответили ему десятком разных голосов.
— Тогда перейдем к опросам. Поднимитесь, Дарна из древнего рода Тарси. Ответьте нам, сколько лет вам было, когда не стало матери?
Я встала на дрожащих ногах, с усилием проглотила ком, застрявший в пересохшем горле, и, распрямив плечи, сказала:
— Шесть лет.
— Вы знаете, что в ночь перед смертью она родила сына?
— Знаю.
— Вы знаете, что мальчика приказали убить, но богам было угодно вмешаться и не дать случиться преступлению против наследника древней крови?
Я молчала.
— Ваше молчание означает отрицательный ответ? — уточнил Буревестник.
— Отрицательный, — словно эхо повторила я.
— Сколько лет сейчас вашему выжившему брату, Дарна?
И снова промолчала. Просто не могла понять, о чем он говорит. Неужели у меня есть брат, а я ничего об этом не знаю? Как такое может быть?
— Ему тринадцать лет, — закончил Буревестник, видимо, поняв, что от меня толку не будет. — И он присутствует в этом зале как лицо, заинтересованное в исходе событий.
Я ошалело уставилась на лавки, выискивая взглядом тринадцатилетнего мальчишку. И остановилась на не менее шокированном лице. Тирэн был болезненно бледен, что особенно подчеркивали свет факелов и его ярко-рыжие волосы. Такие же, как мои.
— Скажите, Дарна, насильно ли вас выдали замуж.
Буревестник, казалось, не заметил того, какой эффект произвели сказанные им слова. Он продолжал допрос. Пришлось взять себя в руки и ответить, хотя я не могла оторвать глаз от Тирэна.
— Я выходила замуж по воле отца. Мое положение обязывает…