– Я не хочу, – повторяю себе под нос и иду спать.
Слишком это будет больно для меня. Поиграть в любовь, поверить в то, что он может посмотреть на меня как на женщину, а потом вернуться к обычной жизни…
Нет, это будет, как маленькая смерть.
На следующий день я иду в универ. Появляюсь там первый раз за три месяца. Я надеюсь, что мне это поможет хоть как-то отвлечься от мыслей об Оскаре и его странном предложении.
Но не получается. Все знакомые и друзья смотрят на меня с сочувствием, и мне это совсем не нравится. Я чувствую себя какой-то прокаженной.
Я сажусь на последний ряд. Ко мне присоединяется Даша (единственная девушка, с которой я более-менее общаюсь в универе).
Как-то так повелось с детства, что я всегда больше с мальчиками дружила, чем с девочками. Может быть, потому что меня воспитывал отец и не было матери. Не знаю.
– Грустно мне тебе это сообщать, Алена, но ты должна знать, – начинает говорить, когда достаёт тонкую тетрадь из лакированной сумки.
– Что случилось?
– Я видела, как вчера Кирилл ходил с Машей за ручку.
Кирилл – это тот самый однокурсник, который полгода бегал за мной. Не скажу, что сильно расстроилась, а все-таки неприятно внутри. И он туда же. Именно в тот момент, когда у меня умер отец.
– Ну, и пусть, – отвечаю равнодушно.
– И Паша твой совсем с ума сошёл.
– Стоп, хватит мне сплетен на сегодня, с Пашей мы, вообще-то, просто друзья.
– Я поэтому тебе и говорю, Ален. Может, ты его утихомиришь? Он же хочет побить Кирилла.
– Из-за меня? – удивленно поднимаю брови вверх.
– Из-за Маши, прикинь!
Я хмурюсь:
– Какой ещё Маши?
Даша показывает в сторону первого ряда:
– Которая Кирилла увела.
– Эта заучка? – слишком громко спрашиваю я.
Ущипните меня, как же долго я спала… Я, конечно, не отвечала на звонки Кирилла, но он должен был понять, что у меня горе. И чтобы променять меня на Машу? Не поверю.
Я, конечно, не образец женственности. Не люблю я все розовое, блестящее, и платья тоже терпеть не могу. Но джинсы и кофты на мне сидят классно, потому что фигура у меня стройная, и там, где нужно, все есть!
А ещё внешность у меня отпадная. Папа всегда говорил, что я настоящая «Аленушка», ну только не та, что на шоколадке, а которая из волшебных сказок. Голубые глаза, очень пухлые губы (в наследство от матери достались), волосы у меня русые, но я с семнадцати лет крашусь в блондинку. И мне очень идёт.
А Маша… Маша в ужасных очках ходит, на голове вечный хвост, юбка ниже колен и всегда чёрного цвета. И блузки такие же траурные.
– Ты меня разыгрываешь, – говорю Даше, – я же помню, что Паша ее терпеть не может, он над ней издевался весь первый курс.