-Ты чего тут расселся, бомжара! Неужели больше нет мест, чтобы греть свою вонючую жопу? – Михаил тряс бедного человека за плечи, а тот уткнулся носом в колени, пытаясь абстрагироваться от окружающего.
-Миша, перестань! – пыталась перехватить его руку, но тот продолжал трясти бедного человека, чье лицо заросло густой бородой.
-А ты чего защищаешь это ничтожество? – Михаил глянул на меня с презрением. Хотя это я… я, а не он, должна смотреть на него так. И я смотрела. Видимо, мой взгляд оказался слишком тяжелым, в нем читалась ненависть и пренебрежение, потому что Миша перестал беспокоить человека в лохмотьях, неприятно пахнущего, грязного. Но в этот момент Михаил казался мне куда более грязным, нежели этот бомж, который так и не решился взглянуть на своего обидчика. –Ну и пожалуйста! – Миша чуть ли не плюнул в мою сторону. Я смотрела ему вслед, и мне было противно от того, как я могла пустить этого человека в свой дом. Я практически открыла для него свое сердце. Хорошо, что вовремя поняла свою ошибку.
-Извините! – склонилась к бездомному и протянула ему руку, стараясь при этом не показывать, что мне неприятен его запах или внешний вид.
Мужчина в черной засаленной толстовке и в запятнанных бежевых трениках (точнее, некогда бежевых, потому что сейчас они были больше серые), поднял на меня свои карие глаза, на которые ниспадали хмурые густые брови – настолько густые, что казались неестественными.
Его большая пышная борода перекрывала большую часть лица. Поэтому угадать возраст незнакомца было невозможно. Только довольно гладкая кожа на руках говорила, что мужчина еще молод.
Внутри зародилась злость, которую я попыталась скрыть. Почему здоровый мужик, у которого есть руки и ноги, валяется днями напролет на улице. Почему бы ему не найти работу. Пусть дворником, но всяко лучше.
Но я ведь ничего не знала об этом человеке. Мне были неизвестны причины, по которым он оказался на улице. И мне было искренне его жаль.
Порылась в сумочке и нащупала свой утренний сэндвич. Протянула человеку, озадаченно смотревшего на меня. Несколько секунд он не предпринимал никаких действий, а словно изучающе осматривал меня с ног до головы. От этого пронзительно-прожигающего взгляда чувствовала слабый дискомфорт.
Наконец, мужчина потянулся к сэндвичу своей рукой, как-то неловко взял его из моих рук и очень искренне сказал:
-Благодарю! – попыталась улыбнуться ему, но улыбка давалась мне с трудом. Потому что глядя на этого человека больше хотелось плакать. И, уверена, я была похожа на человека с начинающимся инсультом, потому что моя улыбка наверняка была перекошена, а уголки губ смотрели в разные стороны.