— Освоил… Значит, он признаёт силу? Если я его смогу победить, он вообще шёлковым станет?
— Ну, это вряд ли… — ухмыльнулся граф.
— Вряд ли станет шёлковым? Или вряд ли смогу его победить в честной схватке?
— И то и другое. Но да. Мыслишь в целом верно. Если что, зелье здоровья у меня есть и для него, и для тебя. Лишь бы не померли… Напиши только расписку, что ты сам захотел испытать ежа и все риски берёшь на себя.
— Без проблем.
Я написал нужную бумагу осторожному графу и начал снимать с себя куртку от спортивного костюма.
«Дзынь!» — с грохотом упала ветровка, утяжелённая вшитыми металлическими пластинами.
Следом с рук и тела начали падать прочие утяжелители.
«Дзынь!» — отбросил, сняв и с ног, пятикилограммовые свёртки металла, зашитого в прочную ткань…
— Ох, свобода… — Запрыгал, и так легко, словно я стал магом воздуха. — Фома, спрячь, чтобы не потерять.
Фома спрыгнул с ближайшего дерева и упрятал всё добро в своё хомячье царство, после чего уселся в кресло графа, надел солнцезащитные очки, показал мне «класс» и бодрым «Пи» отправил меня на битву.
— Хм… — оценил всё произошедшее граф. — А ты интересный малый… Как там тебя зовут? — Он взял расписку и прочитал: — Ярл Краст? О, так мы, коллега, оба иностранцы, получается. Ну что же… Пойдём внутрь.
— Не стоит излишне беспокоиться…
Я высвободил свой покров, от которого воздух вокруг запах озоном, и зелёные молнии заискрились вокруг моего тела.
— ФЫР! — воспрял боевым духом электроёжик, оценив появление достойного противника.
Я открыл дверь и вошёл внутрь, смотря на бушующую энергию бывшего жителя Беловежской Пущи.
— Ну давай!
— ФЫР!
Потоки молний устремились друг к другу, и павильон залил сине-зелёный свет.
Имение Золотарёвых. Глава рода со своей дочерью.
— Ну вот, а ты переживала… — улыбнулся Золотарёв, только недавно прилетевший обратно на Урал и добравшийся до своей резиденции.
— Конечно, переживала! Это же мои дети!
— И мои внуки, хочу напомнить… Стефания, конечно умная стерва. Хитрая, наглая, но не безумная. Не зря мы столько времени готовились и высказывали свои опасения нашим друзьям и нейтральным родам. Недовольства было много, и один прецедент был бы опасен для всех. Так что, когда речь зашла о Берестьевых и я взял слово, потребовав либо предоставить подтверждение обвинения моего погибшего зятя, либо прекратить демонстрацию признаков тирании, где любой достопочтенный боярин может быть сперва убит, а затем обвинён во всех смертных грехах, она знатно обделалась. Даже не сумела собрать и трети голосов, когда я потребовал от всех присутствующих поднять руки, если они за предоставление доказательств. И с Капонарией те же дела. Ей там, можно сказать, каждый второй род в лицо предъявил своё возражение за подобное своевольное исполнение данного древнего закона в отношении Берестьевых. И многие высказались за то, что твой покойный супруг был в своём праве отстаивать своё имение и свою честь, ведя бой с незваными, вооружёнными гостями. В общем, она быстро поняла, куда ветер дует, и полчаса пламенными речами, спихивая вину на исполнителей, говорила о том, что у неё и в мыслях не было довести ситуацию до подобного.