— Пилот?
— В предшоковом состоянии. Он был убежден, что отсутствовал три дня. В данный момент находится на борту орбитального носителя в изоляции.
— Что ему сказали?
— Пока толком ничего, но от встретивших его бойцов космической пехоты он уже знает, что случилось с его родиной, Соединенными Штатами Америки. Солдаты оказались по-солдатски прямолинейны и выложили ему правду.
Виттман приподнял бровь. Американец? Забавно. Из всех возможных землян того времени его величество случай послал Первому Рейхсминистру именно того, который сулит больше всего развлечений. А на развлечения видавший виды и почти всем на свете пресытившийся Хорст Виттман слегка падок.
— Хорошо. Алекс, пилота в курс дела не вводить, лекций по истории не читать. Дайте ему выпить чего покрепче, вколите успокоительного… Ну в общем, поделикатней с бедолагой. И отправляйте вниз, на базу поближе к столице.
На той стороне линии тихо заговорил еще кто-то, Эрхарт выслушал и снова посмотрел на Виттмана.
— Сэр, не все так просто. Пилот может переносить в своем теле бактерии и вирусы четырехвековой давности, потенциально опасные для нас, и быть уязвимым для современных. Тут без карантина для него и всех контактировавших не обойтись.
— Хорошо, оставляю это на вас, — благосклонно кивнул Виттман, — и держите меня в курсе. Как только ученые дадут свое заключение — сообщите.
— Слушаюсь, сэр, — министр обороны сделал полупоклон и отключился.
Первый Рейхсминистр улыбнулся и отправил в рот ложку овсянки. Его настроение стремительно поднималось: тут дело уже даже не в развлечении, а в возможности привести в действие величайший план, который войдет в историю как план Хорста Виттмана.
Маркуса доставили на базу где-то в Европе и три дня продержали в изоляторе, по десять раз на дню беря анализы и делая пробы. Он не возражал: рациональная частичка его сознания понимала, что так надо, а всему остальному сознанию было глубоко наплевать. Ему выдавали к рациону по сто граммов хорошего коньяка, а один добросердечный доктор втихаря снабдил хорошей порцией стопроцентного спирта. Маркус сдавал анализы, ел, закладывал за воротник порцию спирта и проваливался в беспокойный сон. Снились ему попеременно космос, дом и джунгли в Корее, по которым приходилось, преодолевая классическое для кошмара сопротивление, убегать от кореянки с автоматом.
На третий день своего пребывания в изоляторе Маркусу захотелось узнать, как же так случилось, что его родина сгорела в ядерном пламени, но ответов он не получил.
Комендант базы, пожилой офицер в синей форме с серым гербом в виде все того же щита, на почти чистом английском представился полковником Пелье и объяснил, что дело Маркуса взяли на карандаш высоко наверху. Астронавта приказано в курс дел не вводить и лекций по истории не читать, пока медики не решат, что можно, а самому полковнику не хочется оказаться на улице без пенсии за нарушение инструкций, так что Маркус больше не расспрашивал, ограничившись риторическим вопросом: