— На какое-то время теперь это твоя одежда, — по-доброму усмехнулась мама и кивнула на мантию. — Давай, натягивай, завязывай и подходи к столу. Нехорошо заставлять гостей ждать.
Мама ушла, оставив меня ещё в большем ошеломлении, чем после осознания изменившегося тела. Мантия ученика отпрыска внутренних поясов для меня? Что же такого случилось после боя, что старший Герлон не только меня вылечил, но и вручил такую ценность? Вопросы следовали один за другим, и я понял — сидя в комнате я ответа на них не получу. Сграбастав мантию, чтобы по-быстрому её нацепить и побежать в столовую, я в очередной раз замер. Ткань, из которой изготовили это чудо, была настолько нежной, что мне даже сравнить её было не с чем! Она приятно холодила, от неё исходило едва заметное мерцание, показывающее, что на создание этого шедевра были потрачены не только нитки, но и духовные камни, а запах чистоты сводил с ума. Одежда не имела права пахнуть, словно цветущее поле ромашек, но мантия учеников старшего Герлона об этом, видимо, не знала. Дошло до того, что мне пришлось срочно бежать в душ и умываться холодной водой. Надевать мантию на грязное тело я посчитал кощунством.
К обеду я, что понятно, опоздал. К тому моменту, как вошёл в гостиную, в ней уже находились гости. Те самые четыре девочки-ученицы старшего Герлона. Отца не было и гостями занималась мама. Она что-то говорила, улыбалась и, как мне показалось, умудрилась понравится ученицам грозного даоса. Во всяком случае те улыбались в ответ, кивали и совершенно не походили на грозных жителей внутренних поясов.
— Наконец-то! — мама недовольно покачала головой, но тут же сменила гнев на милость. — Девочки, позвольте представить вам моего сына. Победитель турнира претендентов провинции Верин, Зандр!
— А мы уже с ним знакомы, — ответила Эльда. Когда она не злилась на своего наставника, то выглядела действительно миленько, особенно сейчас, когда её волосы свободно стекали на плечи. В отличии от старшего Герлона они при каждом движении жили своей жизнью. Я невольно залюбовался этим зрелищем — таких иссиня-чёрных волос ни у кого в нашей деревне не было. Казалось, что сама ночь спустилась с небес и поселилась на голове Эльды, переливаясь всеми оттенками чёрного.
— Мне сказали, что это твои шахматы. Хочу сыграть, — голос у Эльды оказался самым обычным. Ничего такого, что говорило бы о принадлежности к внутренним поясам, в нём не обнаруживалось. Осознав, что я не сразу понял, о чём идёт, девочка рукой указала на полку, где размещалась моя головная боль. Я ненавидел шахматы ещё больше, чем отцовские наказания. Шахматами меня наказывала мама. Каждый раз, когда я что-то делал не так, она заставляла меня играть в эту чудовищно скучную игру. Когда поняла, что я бездумно передвигаю фигурки, чтобы она поскорей от меня отстала, нажаловалась отцу. Три часа неподвижности были хорошим уроком на будущее и впредь я старался. Дошло до того, что вскоре наши поединки с мамой я начал сводить к ничьей, а года уже как два безоговорочно выигрываю каждую партию. Но мама не сдавалась, заставляя меня играть снова и снова. Причём её не волновало, в каком виде я явился домой. Партия в шахматы была обязательной.