— Ты, говорят, снова в Швейцарию собираешься? — небрежно спросил Сталин.
— У меня с той Швейцарией старые счёты. Когда-то я заболел там лихорадкой, и странной лихорадкой, — признался Дзержинский. — В три часа ночи колотит и колотит. И какая-то нечисть мерещится, подземелья, паутина огромная…
— Ну, так покажись этим немцам, пусть хоть что-нибудь сделают.
— Показывался.
— И что?
— И ничего. Вам, говорят, господин Дзержинский, на воды нужно съездить, годика на два, на три. Отдохнуть. Это у вас, говорят, нервное.
— Ну, отдохни до завтра.
— Нет для нас отдыха, Коба. Так что с Крупской?
— Заткнуть её невелика трудность. Но ладно, пусть. Что нам, жалко денег ради Ильича? Приехал Магель? Заплатим и Магелю. Дорого просит? Немецкие знаменитости сейчас буквально на вес золота.
Сталин отломал кусочек сыра. Лиса на такой сыр, поди, и не позарилась бы. Да и ворона тоже. Но что послано, то послано.
— Странно, но денег Магель не просит вовсе. Захотел покопаться в библиотеке бывшей императрицы. Разрешили, под присмотром, конечно. Он не долго искал, минут пять. Вытащил книгу, говорит, дайте ее мне в качестве гонорара.
— Какую? «Материализм и эмпириокритицизм»?
Коба усмехнулся. Этот ленинский труд он честно прочитал от корки до корки, более того, прочитал дважды, и решил, что Ильич, как философ, полное говно. С чем Ленин позднее и сам, в общем-то, согласился.
— Старенькую. Мы проверили, памятуя Екатеринбург, но никаких бриллиантов в книге не нашли. Чёрный кожаный переплет, серебряные застежки. Зловещий вид, и только.
— Это ладно. Это можно. А что за книга?
— Рукописная, какого-то Герберта Аврилакского. На латыни, чернокнижие и мракобесие.
— Пусть забирает. Всё это чернокнижие — дурной реквизит для представлений перед простаками. Череп, чёрная книга, хрустальный шар. Не помогло Романовым чернокнижие.
— Он с аппаратурой приехал, Магель этот. Собственного изобретения. И с ассистентами.
— Что за ассистенты?
— Негр, турок и русак.
— Аппаратура?
— Magnetomonischer Vasoaustauscher, единственный в мире экземпляр.
— Что-что?
— Типичное шарлатанство. Наш человек проверил. Знающий, электрик. Ерунда, говорит. Чугунная болванка, магнит, провода всякие. На глупую публику рассчитано.
— Аппаратура может повредить Ленину?
— Ну, если по голове ударить. А вообще-то Ленину уже ничего не может повредить.
— Скоро?
— Врачи дают ему несколько недель. Скорее даже несколько дней. Исход может наступить в любую минуту.
— Ах, не вовремя, — вздохнул Коба. — Лучше бы летом. А то ведь скажут, что его добила конференция.
— Кто скажет-то? Враги? Они в любом случае что-нибудь скажут. Не в них дело. Ленин — наше знамя, и нужно бы это знамя привести в пристойный вид. Недавно мы задержали гражданина, который пытался передать западным журналистам фотографии Ильича в Горках.