И вот настал роковой день шестнадцатого августа… Война с Гитлером за Вратами и операция на Украине не шли ни в какое сравнение с тем вызовом, который Запад бросил нам на этот раз. И хоть готовились мы как раз к такому развитию событий, считая его неизбежным, но все равно от полученного известия буквально закружилась голова. Нападение на Белоруссию и последовавшее за ним объявление войны странам санитарного кордона означали, что теперь для обеих сторон не осталось никаких сдерживающих факторов, кроме обмена ракетно-ядерными ударами. Страшно было, чего уж там, но при этом каждый знал, что ему надо делать. После получения сигнала «Восход» вдоль всей границы взревели моторы танков и БТРов — и началось.
Пришла горячая пора и для нас, журналистов. Где я только не побывала вместе со своей съемочной группой за эту неполную неделю! Семнадцатого числа утром я снимала улицы русскоязычной Нарвы, постепенно заполняющиеся народом, развевающийся над угловой башней Нарвского замка российский флаг и пустые, будто выпотрошенные, здания городской управы и пограничного поста. Город был освобожден в результате внезапной ночной операции российского спецназа почти без боя, короткие перестрелки возникли только на пограничном посту и у отделения охранной полиции. К нашему приезду трупы защитников националистического эстонского режима уже убрали, немногочисленных пленных загнали в кутузку, и только выбитые окна, стреляные гильзы, пятна крови да сгоревший полицейский автомобиль на углу Петровской площади и улицы Малми напоминают о том, что совсем без кровопролития освобождение Нарвы от власти националистического режима не обошлось.
Впрочем, главным событием для жителей Нарвы были совсем не эти следы кратковременной ночной ярости. По шоссе Петербург-Таллин [29] в сторону эстонской столицы через город под российскими и советскими флагами (копии Знамени Победы) сплошным потоком шли войска прославленной 144-й гвардейской дивизии и части обеспечения. По ту сторону Врат я достаточно много раз бывала в населенных пунктах, совсем недавно освобожденных от немецко-фашистской оккупации, и там люди точно так же выходили к дороге и смотрели, как идут на запад войска, будто спрашивали: «А вы уже навсегда пришли? Вы уже больше не куда не уйдете, не оставите нас на произвол безумных политиков-националистов?»
Взяв у местных жителей несколько коротких интервью, я убедилась, что все так и есть. Больше всего местные русские боятся, что Россия отступит, не выдержав политического и военного давления со стороны западных стран. Некоторые интервьюируемые отказывались говорить на камеру, опасаясь репрессий со стороны эстонской охранки [30] после того, как российскую армию отзовут обратно за линию границы — тогда хоть беги. Вот так националистические власти тридцать лет запугивали свое население, думая, что итоги распада Советского Союза зафиксированы навсегда, а международно признанный принцип территориальной целостности и нерушимости границ защищает их от гнева Москвы крепче каменной стены, а потому с местным русским населением можно делать все что угодно, не церемонясь. Но что-то крупное сдохло в вашингтонском лесу, времена переменились — и теперь Россия может не только бесплодно протестовать против враждебной политики, но и отвечать на нее сокрушительными ударами.