Я старался успокоить себя тем, что теперь сестре ничего не угрожает, и с семьёй точно всё будет хорошо, но это не сильно помогало, поэтому я лишь откинул все эти бессмысленные мысли в сторону. Теперь это было прошлым. Прошлым, которое уже никогда не вернуть.
Всё, что мне оставалось, это или смириться с участью и сдохнуть здесь, или идти дальше. И пусть душевная боль настаивала на первом, сознание уверенно голосовало за второй вариант. В итоге, я прошёл столько не для того, чтоб сдохнуть в сраном лесу около разбитой машины, как какая-то половая тряпка, когда умудрился пережить даже своих конвоиров.
В душе я действительно чувствовал, что мне не за чем было жить. Просто не видел смысла, и желание выжить скорее было естественным инстинктом… Но оно было. Словно единственный человек в огромном пустом спортивном зале. Инстинкт не давал мне принять свою смерть так просто, заставляя двигаться дальше, пусть мне и было плевать.
А может это было моё упрямство, которое никогда не давало мне смирится. Может именно поэтому я боролся за жизнь сестры всеми доступными способами — не ждал чуда или её смерти, а просто брал и делал всё, что мог.
И сейчас, даже если я и помру, то не лучше ли сделать это в дороге, а не сидя на машине и жалея себя? Ведь боль болью, предательство предательством, но всё это рано или поздно пройдёт, а смерть будет окончательно. И пусть чувство, которое засело у меня в душе, грызёт меня дальше, но просто так принять смерть…
Я успею ещё это сделать.
Это был так себе мотиватор, но лучше, чем вообще ничего. Я не хотел жить, но отдавал себе отчёт и понимал, что это неправильно. Надо было действовать, забить это чувство занятием, пока оно окончательно не вышло из-под контроля. Потому что всегда имеет значение только материальная реальность. В данном случае — моя жизнь. Всё остальное лишь фоновый шум.
Я собрал всё, что смог найти в машине и у конвоиров, включая их зимние пальто, которые мне пригодятся в пути. Из этих гор, пусть даже по асфальтированной дороге, мне ещё предстояло выбраться, а снег и не думал останавливаться. Я забрал всё дорогое, что можно было продать или обменять, включая кольца, часы и даже серьги. Забрал и оружие, которое могло пригодиться в будущем.
После этого я умылся от крови в снегу, чтоб хоть как-то привести себя в порядок.
Правая часть лица была просто изорвана в клочья. Пришлось постараться, чтоб кое-как вернуть оставшиеся лоскуты кожи на место, шипя от боли, залить всё перекисью из аптечки, чтоб остановить кровь, и потом залепить всё бинтом и лейкопластырем. С левой частью лица всё было получше, просто изрезана, словно ножом, но не более.