— Они уже не с нами, — пояснил я. — Уехали домой.
— А! — засмеялся кардинал. — Дело молодое, понимаю.
— Так ведь и в самом деле молодое, — пожал плечами я. — По меркам Высших моя мать — совсем ещё девчонка. Её ведь и по человеческим меркам старой не назвать.
— Действительно, — задумался он. — А как же Эрик?
— Вспомните, кто моя мать. Не знаю, как у них сложится дальше, но сейчас у Эрика появился неплохой шанс прожить очень, очень долгую жизнь.
— Да, ему, пожалуй, многие позавидуют, — медленно кивнул Скорцезе. — Да я и сам бы позавидовал, не будь я тем, кто я есть. У нас не одобряется искусственное продление жизни, — пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Мы, слуги церкви, живём столько, сколько отмерил нам Господь.
Да неужели? Насколько я знаю, в империи все дети стандартно проходят какой-то из производных курсов Тоффеля, и живут имперцы, как и мы, вовсе не до семидесяти. Да и болезни, которые насылает Господь, они ведь тоже лечат. Впрочем, я их вовсе не осуждаю — просто немного удивляюсь лицемерию, когда оно присутствует даже там, где совершенно не требуется.
— Но что мы всё не о том? — он взмахом руки отмёл неинтересную тему. — До вас уже дошли последние новости из империи, барон?
— Не припоминаю каких-то заметных новостей, ваше высокопреосвященство, — осторожно ответил я. Отчего-то у меня сразу возникло чувство, что вопрос был задан не просто так.
— Завтра император Конрад III объявит об отречении в пользу кронпринца Дитриха, и завтра же герцог Баварский Оттон XII выпустит манифест об отказе от притязаний на корону и своей полной поддержке Дитриха. Завтра в империи появится император Дитрих II. Это ваша работа, барон?
— Вы это серьёзно? — я ошарашенно посмотрел на кардинала. — Я имею в виду, насчёт моей работы?
— А отречение императора вас, стало быть, совсем не удивляет? — засмеялся Скорцезе, — Шучу, конечно, но всё же не совсем шучу, — он стал серьёзным. — Вашу роль, барон, сложно переоценить. Именно благодаря вашей идее об излечении нам удалось уговорить Конрада передать власть.
У меня было такое ощущение, будто меня стукнули по голове.
— Когда вы первый раз это предложили, — продолжал Скорцезе, — мы долго обсуждали вашу идею с его святейшеством, но всё-таки пришли к выводу, что она мало что даёт, всего лишь возвращая ситуацию к исходной. Однако вскоре кое-что изменилось — ну, вы, конечно же, помните о событиях на Юге? — и ваше предложение пришлось очень впору. Император по-прежнему колебался, но когда мы поняли, что ваша идея насчёт изъятия вольностей в новых условиях вполне работоспособна, препятствий больше не осталось. Ваш вклад поистине велик, барон. Мы даже обсуждали с его святейшеством возможность вашего награждения, но увы — даже папа не может пожаловать наградой Святого Престола язычника. Ни мир, ни клир[27] его бы не одобрили.