Представление гостей закончилось, и музыка сменилась — оркестр заиграл что-то радостно-торжественное, а князь не спеша взошёл на подиум к пюпитру. Он поднял руку, и музыка почти стихла, оставаясь фоном.
— Дамы и господа, — значительно объявил князь, — напомню, что мы собрались здесь не просто так, а для некоего радостного события, и пора нам уже, наконец, перейти к делу.
Гости заулыбались и оживились.
— Ты, главное, ничего там не напутай, Яр, — насмешливо заметила Ольга Рязанская. — А то ещё поженишь не того и не с той.
Послышались смешки.
— Хорошая мысль, Оля, — согласился князь. — Потом обязательно этот вопрос обсудим. Давно пора подобрать тебе хорошего князя.
Гости посмеивались, но меня не оставляло ощущение, что в этих шутках есть какой-то подспудный смысл — что-то такое чувствовалось в подтексте.
— Но это будет потом, а сейчас попрошу всех быть посерьёзнее, — князь перестал улыбаться. — Время для веселья и шуток ещё не пришло. Итак, прошу пройти ко мне жениха и невесту, а также свидетелей.
Мы дружно поднялись на подиум и выстроились рядком перед князем и его пюпитром.
— Сегодня мы выдаём замуж гордость Новгородского княжества — Милославу Арди. Это безо всякого преувеличения радостное событие для всего княжества. И я от своего имени, от имени княжеской семьи, от имени всех подданных искренне желаю молодой семье счастья! Поздравляю, Милослава! Поздравляю, Эрик!
Эрика и в самом деле было с чем поздравить — такой головокружительный скачок из командира крохотного отряда прямо в верхушку аристократии действительно выглядел чем-то фантастическим. Неудивительно, что для Вольной гильдии Эрик стал чем-то вроде иконы. Им гордился каждый вольник; Эрик Беров был живым свидетельством успеха, которого при некотором везении мог добиться каждый храбрый и решительный вольник — а разве вольники бывают другими? В этом месте оратор обычно выпячивал грудь и орлиным взором окидывал кабак. В целом, слушая эти речи, можно было подумать, что по Новгороду бродят стаями Высшие в надежде получить подножку от какого-нибудь решительного вольника.
Повинуясь движению посоха церемониймейстера, музыка опять сменилась, поднявшись до какой-то немыслимой патетики. Князь торжественно взял золотую ручку, окунул её в золотую чернильницу и произвёл запись. А затем широким жестом руки пригласил к пюпитру молодых.
Музыка просто разрывала сердце накалом чувств. Бажен Еранцев был, без сомнения, жадной сволочью, но его организаторский талант не вызывал ни малейших сомнений.
Мама взяла ручку. Часть процедуры насчёт согласия молодых на брак князь, очевидно, решил пропустить — да и правильно. Стукнет невесте невесть что в голову, и заявит она вдруг, что не согласна — и как тут быть? Скандал, позор княжеству, позор семье, и что делать с подарками, которых натащили уже целую комнату? Приехала — расписывайся, и нечего тут. Раньше надо было думать.