— Они нас дурят, княже, — уверенно ответил я. — Нет у них никакого раскола. Точнее сказать так: что касается выборов папы, там у них и в самом деле никакого согласия нет, интриги бурлят. А вот что касается выборов императора, то все попы действуют совместно. Никакой гражданской войны в империи не будет, так что киевляне с этим пролетят. Баварский их подоит сколько успеет, вот и всё.
— Почему так думаешь? — заинтересовался князь.
— Доказательств у меня нет, исключительно ощущения, — признался я. — С самого начала меня удивило неожиданное примирение архиепископа Трирского с кардиналом Скорцезе. Они, можно сказать, естественные противники — для кардинала просто нет смысла перекупать архиепископа Бопре, слишком много тот запросит. И вдруг такой показательный союз. Дальше я стал обращать на такие вещи внимание, и меня всё больше не оставляло ощущение, что перед нами просто разыгрывают спектакль, чтобы создать ощущение неопределённости. Когда император умрёт, они начнут торговлю с обоими претендентами, и императором станет тот, кто больше заплатит. Я думаю, церковь это легко организует — в империи семь князей-выборщиков, трое из них архиепископы. Достаточно купить кого-то из оставшихся четырёх светских курфюрстов, и выбор нужного кандидата гарантирован. Я бы поставил на пфальцграфа Рейнского — по слухам, очень набожная личность, такой может прислушаться к мнению своего духовника.
— Интересное мнение, — задумчиво сказал князь. — Но выглядит довольно убедительно, надо будет на это обратить внимание. Если ты прав, то это многое меняет. Что расскажешь о кронпринце и императоре?
— Кронпринц умён и обаятелен — мне кажется, из него получится сильный император. Но в императоры он не рвётся. То есть, он не хочет забирать корону у отца, но отдавать её дяде не хочет ещё больше. Судя по одной оговорке, он прекрасно понимает, что церковь в этой ситуации просто собирается выдавить побольше.
— Понимает? — перебил меня князь.
— Он совершенно ясно дал это понять, — подтвердил я. — Да я уверен, что и герцог Баварский это понимает. Это даже я, человек посторонний, понял, а они во всём этом давно варятся. Церковь просто разыгрывает спектакль, чтобы создать видимость приличия. Все всё понимают, но претензий не предъявить. Да и что предъявлять?
— Понятно, — кивнул князь. — Дальше.
— В общем, отца кронпринц любит, и похоже, предпочёл бы, чтобы тот правил и дальше.
— А что император?
— А император хочет жить. Первым делом он спросил, вылечит ли его Милослава.
— И что ты ответил?
— Что она не станет лечить императора, но могла бы вылечить Конрада Виттельсбаха.