— Огонь! — заорал я.
ПКМ дёрнулся в руках. Лента пошла, стрелянные гильзы посыпались вокруг сплошным, горячим потоком. Трассеры ударили вниз по склону. Рядом открыли огонь афганцы.
Несколько человек упали. Остальные залегли. Но это была только первая волна. За ней появилась вторая. Потом третья. Со стороны западной стены загремел автомат Макса. Потом заработал ещё один пулемёт. Но настоящим хозяином этого боя оказался ДШК Морозова.
Тяжёлый пулемёт ударил где-то впереди крепости. Глухо. Размеренно. Без длинных очередей. Только короткие злые серии. И почти сразу стало заметно, что противник начал концентрировать огонь именно на его позиции.
По выносному посту били миномёты. По нему работали безоткатки. По нему стреляли пулемёты. Несколько раз мне казалось, что всё. Сейчас пост накроют. Сейчас ДШК замолчит. Но через несколько секунд тяжёлый пулемёт снова начинал стучать. Будто ничего не произошло. Словно заговорённый.
Каждый раз после его очередей атака сбивалась. Где-то вспыхивала паника. Кто-то падал. Кто-то откатывался назад. Потом всё начиналось снова.
Я несколько раз ловил себя на мысли, что невольно прислушиваюсь к его работе. Пока ДШК жив — жив и Морозов. Пока Морозов там — удержимся и мы.
По крепости продолжали стрелять. Один из афганцев рядом со мной получил пулю в плечо. Другого ранило осколком. Несколько человек попытались отползти со стены. Пришлось орать на них. Показывать вниз. Тыкать пальцем в атакующих. Материться на смеси русского и тех нескольких слов дари, которые успел выучить. И постепенно произошло то, чего я сам не ожидал.
Афганцы начали воевать. По-настоящему. Сначала один. Потом второй. Потом весь отряд обороняющихся. Даже раненые после перевязки кривясь от боли, стреляли из автоматов. Они увидели, что никто не собирается бежать. Увидели Макса на западной стене. Увидели меня. Услышали ДШК Морозова. И словно очнулись.
Тот самый солдат, который полчаса назад трясся от страха, теперь спокойно менял мне пулемётную ленту. Другой таскал патроны. Третий уже сам показывал сектора обстрела соседям.
Страх никуда не делся. Но вместе со страхом появилась злость. А злость в бою вещь полезная. Особенно когда отступать уже некуда.
Штурм продолжался больше часа. Несколько раз противник подходил совсем близко. Один раз мне даже пришлось стрелять практически в упор по группе, прорвавшейся к внешнему валу. Потом атака начала выдыхаться. Сначала реже стали стрелять пулемёты. Потом уменьшилось количество мин. Потом цепочки атакующих начали отползать назад. Ещё через некоторое время стало ясно, что они отходят. Организованно. Собираясь для следующей попытки.