— Правее уходим.
И вся колонна снова молча начала карабкаться по камням. Я шёл следом и думал только об одном. Мне надо учиться. Причём быстро. Потому что война такая штука — она не спрашивает, готов ты или нет. Если командира убьют или ранят, никто не даст тебе времени собраться с мыслями. Просто в какой-то момент все повернут головы на тебя. И придётся вести людей дальше.
А я пока к этому готов не был. Это понимание било сильнее усталости.
Морозов будто почувствовал что-то. Когда мы в очередной раз остановились на короткий привал, он молча сел рядом со мной на камень. Несколько секунд сидели молча. Потом он негромко спросил:
— О чём загрузился?
Я помедлил немного, потом всё-таки ответил честно:
— Да вот думаю… Если с вами что случится, я группу отсюда хрен выведу.
Морозов хмыкнул:
— Это нормально.
— Чего нормального?
— Того, что ты это понимаешь. Хуже, когда человек думает, будто уже всё умеет.
Он сделал глоток воды из фляги и кивнул куда-то в темноту ущелья.
— Я когда первый раз группу сам повёл, вообще чуть людей не положил. Тоже думал, что самый умный. Потом неделю по горам блуждали, пока выход нашли.
Я даже повернулся к нему:
— Серьёзно?
— Серьёзнее некуда.
Он спокойно хлопнул меня по плечу.
— Научишься. Главное — головой работать и смотреть по сторонам. Остальное придёт.
После этого он встал:
— Всё, привал закончили. Пошли дальше, заместитель. Учись пока возможность есть.
И снова ушёл вперёд в темноту.
Шли всю ночь. Иногда казалось, что это ущелье вообще никогда не закончится. Склоны то расходились, открывая узкие каменные площадки, то снова сжимались так, что приходилось идти боком, цепляясь руками за холодный камень. Несколько раз переходили высохшие русла, где под ногами противно хрустела мелкая галька. Потом опять лезли вверх.
Усталость накапливалась медленно, незаметно. Сначала просто тяжелеют ноги. Потом начинаешь чаще поправлять автомат. Потом ловишь себя на том, что уже не смотришь по сторонам, а тупо уставился в спину впереди идущего.
Наумов темп не сбавлял и больше привалов не было. Только ближе к утру он остановил колонну. Люди молча осели прямо, где стояли. Кто-то прислонился к валунам, кто-то просто сел на корточки. Шаповалов аккуратно поставил ПКМ на сошки и тихо выдохнул:
— Ну и жопа…
— Это ещё нормально, — буркнул Чернов. — Видал я и хуже.
— Конечно видал. Ты ж старый уже.
— Пасть закрой, пока я тебе её прикладом не закрыл.
Разговоры быстро стихли. Шуметь никто не хотел. Небо к этому времени уже начало сереть. Не рассвет ещё, но та самая мерзкая предутренняя полутьма, когда ночь вроде заканчивается, а легче не становится. Именно тогда впереди прошёл сигнал остановиться. Наумов вернулся от головного дозора и тихо сказал: