Санкт-Петербург, Зимний дворец
Декабрь 1811 года
Аудиенцию Борису Юсупову назначили в рабочем кабинете государя, далеко от парадных залов. Тяжелая атмосфера ощущалась еще на подступах к двойным дверям: притихшие лакеи, вытянувшийся в струну дежурный офицер, скользящий мимо взгляд камердинера.
Александр Павлович стоял у письменного стола. Ближе к окну возвышался Аракчеев с физиономией человека, способного испортить утро кому угодно одним своим присутствием. Сперанский держался особняком. Положив руку на закрытую папку, Михаил Михайлович всем своим видом демонстрировал крайнюю степень сожаления о зашедшем слишком далеко деле.
Отвесив поклоны монарху и сановникам, Борис заставил себя выпрямиться. Родовая гордость Юсуповых сейчас служила единственным щитом.
Александр жестом не предложил сесть.
— Князь, — произнес Государь, — мы желаем выслушать ваши объяснения касательно занятий в Архангельском.
Тон императора настораживал. Открытая ярость хотя бы обозначает причину недовольства, но холодная вежливость принуждает оправдываться.
— Готов отвечать, Ваше Императорское Величество.
Поймав взгляд Александра, Аракчеев рубанул с плеча:
— В Архангельском, князь, сошлись отпрыски известнейших фамилий. Мнится, ради забав, далеких от музыки или псовой охоты. В вашем распоряжении карты, расписания, механизмы. Добавим к этому упорные слухи о новом бесшумном оружии с крайне специфическим действием.
Борис сцепил зубы. Свести происходящее к безобидной юношеской шалости уже не выйдет — трясти будут всех и разом.
— И вся эта бурная деятельность, — чеканил Аракчеев, — разворачивается в обход армейских штабов и полковых структур. Центром притяжения служит частный особняк Юсуповых и мелькает везде частное же лицо — барон Саламандра. Причем вы, князь Борис Николаевич, наследник одного из богатейших родов империи, играете там отнюдь не роль праздного зеваки.
Нажим генерала на слове «частного» выдавал истинную суть претензий. Прямых обвинений в измене или подготовке бунта не звучало. Все было хуже, аристократия посмела сколотить структуру вне государственной иерархии.
Сперанский тяжело вздохнул, явно избегая вступать в разговор. Присутствовать на допросе его вынудили собственные сводки. Канцелярия давно обложила надзором особняк Саламандры, контакты барона с Элен, усадьбу в Архангельском и паутину связей ювелирной мастерской. Для Михаила Михайловича эта слежка служила поводом держать слишком резвого и полезного ювелира на коротком поводке. Однако император предпочел объединить сыскные рапорты с военными паранойями Аракчеева.