Слова заканчиваются, и просто смотрю на них. Некоторое время меряемся взглядами, да в переглядки играем, потом смотрю — опекун губу кусать начал, Коста переносье тереть.
— Месть это блюдо, которое подаётся холодным[i], — говорю им, и лицо у опекуна делается — ну чисто рыба снулая!
— Ты призываешь…
— Немного! — перебиваю ево, — Самую чуточку подождать! Я понимаю, што ух как хочется самолично…
Лица у мужчин становятся такими одухотворёнными, што меня немножечко… да себе-то чево врать, множечко страшно! Пробрало.
— … как на Кавказе принято, — закивали болванчиками, — но зачем? Идти потом на каторгу или жизнь в бегах заканчивать — глупо.
— А можно, — расплываюсь в злой улыбке и подтягиваю к себе тетрадь с именами и тыкаю пальцем в есаула и нажимом провожу по ево имени, слегка размазывая чернила, — и так — каждого.
— Да не ножиком самолично, — шиплю я на них коброй очковой, подавшись вперёд, — вы свои нынешние возможности до сих осознать не можете⁈
— Рудники! — начинаю загибать пальцы, — Шахты, поместья, доля в логистическом деле Фимы! Книги, наконец! Дядя Гиляй — ты ж не только репортёр, но и литератор популярный, а с некоторых пор и не только в России.
— Кто тебе мешает, — тычу пальцем в опекуна, — организовать издательство в… Дурбане, например, да печатать то, што в Российской Империи — подсудно! Кто мешает оказывать материальную поддержку боевому крылу… да любой партии! Царю с царёнышами это стократ страшней вашево личного террора будет, уж поверьте.
— А главное, — подаюсь вперёд ещё сильней, пытаясь донести свою мысль едва ли не гипнотически, — в таком разе можно не только эту заваль…
Палец отчерчивает есаула и имена этих… «союзников».
— … но и организаторов, — перелистнув страницы, безошибочно нахожу имена Мещерского, Грингмута и московского генерал-губернатора, — всех! Может быть, не так быстро, но зато надёжно.
— Хотелось бы… — взгляд опекуна прикипает к чуточку размазанному есаулу.
— Будет, — обещаю легко, — не в вакууме живёт, дотянемся.
— Уже встали? — появляется в дверях Санька, зевая по все двадцать восемь белоснежных кусалок, — А што это вы… а, список! Ну и хорошо, што открылось, а то я измаялся совсем маршрут побега составлять.
— Маршрут побега… — деревянно сказал Коста, — до которого, видно, только сейчас дошло, как далеко захлестнула ево волна чужой мести.
— Ага… — брат ещё раз зевнул, — Егор людьми занимался, а я маршрутом. Климат, рельеф, где можно опорный пункт разместить… Пошли завтракать, а? Татьяна с утра блинцов затеяла, а я страсть как по её блинцам соскучился!