— Ни в коем случае, — улыбнулся он. — Просто хотел узнать, не забыли ли вы свой уговор. Пушкин сейчас в Метрополе. Апартаменты Люкс.
— Спасибо, — я тут же встал и пошел наверх.
— Михаил. Поймите меня, пожалуйста, и не держите зла. Я действую в рамках защиты рода. Граф рано утром был на заседании с Петром Первым. За ним сейчас усиленное наблюдение из-за того, что у вас с ним бизнес на Сахалине, так что прошу, будьте осторожны и не подвергайте господина и его семью опасности.
И почему все вокруг так в меня не верят? Хотя… Если бы я был на его месте, поверил бы? Сложный вопрос. Просто у нас разный склад ума.
— Все будет хорошо, Василий, мне самому не нравится то, где мы сейчас находимся. И чтобы вернуть мир и покой я и кручусь, как белка в колесе.
Хотя удивительно, что никто кроме меня так не напрягается. Но с другой стороны, я могу просто не знать об этом.
Но а сейчас надо связаться с Пушкиным.
Поднявшись в свою комнату, я отстегнул Болванчика от запястья и приказал Лоре напитать его энергией. Ему предстоял долгий полет через всю столицу. Наверняка, там будет куча охранных заклинаний. Так что придется попыхтеть.
Деталька выскользнула в окошко и отправилась к адресату.
— Интересно, что моя тезка имела в виду, — Лора появилась передо мной, лежа на кровати в нижнем полупрозрачном белье. — Я, конечно, верю в то, что Булат какой-то сверхзвуковой конь, но все же… Это трехсотлетний нахрен конь.
— Ну что поделать? Посмотрим. Все равно, это может оказаться быстрее, чем дирижабли и поезда.
Болванчик подлетал к Метрополю. Как и ожидалось, у входа дежурили жандармы. На этажах также патрулировали военные.
— Нет, ну какие молодцы. Как будто в стране больше других дел нет… — вздохнула Лора.
Петр сидел в номере и смотрел телевизор. На нем был один лишь халат, в руке бутылка виски.
— Сразу видно, у мужчины настроение испорчено, — улыбнулся я.
Но проблема была не только в этом. Пушкин поставил на все апартаменты свою защиту, изолировавшись от мира.
— Лора, давай подскажем ему, что надо поговорить.
Сказано — сделано. Взломать телевизор Пушкина не проблема. И было забавно наблюдать, как его лицо вытягивается, когда героиня мелодрамы начала говорить:
— Алехандро, любовь моя, если ты уплывешь на этом корабле, я не смогу жить!
— Не переживай, Мануэла, я скоро вернусь! Александр Сергеевич, будьте любезны, откройте заслон, и тогда я вернусь к тебе, как можно быстрее!
Пушкин встал. На лице растерянность. Он посмотрел на бутылку. Понюхал. Попробовал на язык.
— Что за нахренблин? Не отравлена…
А герои продолжали.